«

»

Ноя 11 2014

Распечатать Запись

Семенов Д. * Отечествоведение. Выпуск I. Северный край и Финляндия. 1864

01 Раздел из книги, посвященный Финляндии.

Д. Семенов, ОТЕЧЕСТВОВЕДЕНИЕ. ВЫПУСК I.СЕВЕРНЫЙ КРАЙ и ФИНЛЯНДИЯ. 1864 г.


1. Исторический очерк.

Древнейшие жители Финляндии. — Ям. — Корела. — Новгородцы. — Шведы. — Введение христианской веры. — Войны русских с шведами. — Завоевания Швеции. — Современное общественное устройство Финляндии.

Уже римский историк Тацит в 1-м столетии упоминает о финнах, живших к северу от венедов. Он удивлялся их глубокой дикости и страшному невежеству. “У них нет ни оружия, говорить он, ни лошадей, ни домов; пища у них трава, одежда — кожи, ложе — земля; вся надежда их в стрелах, которые по недостатку железа заостряются костями; охота питает мужей и жен. Детям нет другого убежища от зверей и непогод, кроме шатров, сплетенных кое-как из древесных ветвей: сюда возвращаются с охоты молодые, здесь отдыхают старики”. По мнению Соловьева, подобная характеристика скорее относится не к финнам, а к лаппам, вероятно первоначальным жителям Финляндии, потому что тацитовы финны и до сих пор немногим отличаются от нынешних лапландцев.

Первоначальный летописец русский, перечисляя различные финские народы, говорить между прочим о ями и корелах. Ямь или емь жила в нынешней южной Финляндии, а корелы — вокруг Ладожского озера. Они-то ве[138]роятно и оттеснили лапландцев на север, как сами в свою очередь были оттеснены славянами в неплодородную Финляндии. По нашему летописцу видно, что уже в то время финны имели города, подобно славянам, занимались земледелием, скотоводством, охотою и рыбною ловлею и вообще вели жизнь оседлую. Поэтому им бесспорно принадлежит слава первого обрабатывания дотоле пустынного севера. Из Софийского временника Н. И. Костомаров в своем соч. “С. Рус. Народоправства” приводить следующее место, дающее понятие о тогдашней религии финнов: “Видно, что страна эта и народность финская и в то время уже славилась волшебниками, как впоследствии”. Новгородец пришел к кудеснику для гадания (волхвования); кудесник стал призывать бесов и вдруг упал без чувств. “Боги не смеют придти, — сказал он, — на тебе есть что-то такое, чего они боятся”. Новгородец вспомнил, что на нем надет крест, снял его и вынес из избы. Тогда кудесник свободно стал призывать духов. Бесы начали метатькудесником, а потом дали ответ, которого хотел новгородец. “Боги наши боятся знамени небесного Бога”, — сказал после того кудесник. — “А каковы ваши боги и где живут”? — “Боги наши в бездне живут — черные, крылатые, с хвостами и под небо всходят, повинуясь вашим богам; потому-что ваши боги на небесах, и если кто из ваших людей умрет, того несут на небо, а когда кто из наших умирает, того несут в бездну”.

Русские называли финнов чудью, сами себя финны зовут суомалайнен (житель Суомии — туземное название Финляндии); слово же финн1 — немецкое и означает жителя болотной и влажной низменности; тоже означают и финские названия разных племен, напр, емь или ямь [139] значить мокрый, водяной; весь объясняется из финского Vesi — вода (Урувеси, Пурувеси, Иотцен — веси, части огромного Сайменского озера).

Огромное финское племя, занявшее весь север Европы, несмотря на свою многочисленность, никогда не было воинственным народом: финны никогда не славились никакими победами, никогда не отнимали чужих земель; а напротив беспрестанно уступали свои то Швеции, то России. Из двух финских племен, населявших в то время Финляндии, корелы жили всегда в дружба с новгородцами и вместе с ними часто вели кровопролитные войны со своими единоплеменниками — емью. А когда шведы вступили в Финляндии с целью крестить емь и подчинить себе этот народ, то новгородцы сделались врагами шведов, защищая свою корелу. С помощью новгородцев корелы долго отбивались от завоевания шведами. Вообще не проходило десятка лет, чтобы шведы не опустошили корелу, а новгородцы — ямь. В новгородских летописях постоянно читаем: “Новгородцы ходили войною в емь, села пожгли, скот побили, людей побрали в плен, пришли домой все здоровы”. Подобным образом шведы опустошали в свою очередь подвластную Новгороду корелию. Таково было несчастное положение Финляндии. Но монгольское иго отвлекло внимание новгородцев от Финляндии. Вследствие этого с половины ХII до половины XIII столетия шведам удалось покорить всю Финляндии, а в 1156 и — 57 году король шведский Эрик Святой заставил финнов силою огня и меча принимать христианскую веру. Финны испытали все мучения, которые употреблялись тогдашним римским духовенством для распространения католической религии. До сих пор во многих из здешних церквей показывают тайные подземелья, где томились несчастные жертвы католического фанатизма. Финны долго сопротивлялись введению христианства, пока изнуренные в [140] борьба не уступили шведам. Ревностными помощниками Эрика Святого были епископы Томас и Генрих и правитель Швеции Биргер — Ярл. Последний известен и в наших летописях по знаменитой битве, одержанной над ним Александром Невским на берегах Невы. Выведенные из терпения, финны жестоко мстили своим просветителям. Так, сохранилось предание, что один финский дворянин Лалли убил епископа Генриха и долго издавался над ним: отрубил у епископа палец для того, чтобы снять с руки золотое кольцо и в шапки епископа долго щеголял, выставляя ее на посмешище. Поэтому поводу сочинена даже народная песня и финны до сих пор поют ее своим однообразным и монотонным напевом. Шапка епископа Генриха и кольцо его до сих пор составляют герб Абоской духовной консистории. Только спустя полтораста лет финны вспомнили о своем просветителе и в 1300 году тело Святого Генриха было перенесено с величайшими почестями в Абоский собор.

Вместе со введением католической веры, для большого упрочения своей власти, шведское правительство переселило многих шведов в прибрежные части Финляндии, а также на Аландские и Абоские острова. Кроме того, шведы образовали все высшие сословия Финляндии: духовенство, дворянство, помещиков, чиновников и купцов.

В царствование шведского короля Густава Вазы, в Финляндии была введена протестантская религия; вместе с нею, она переняла от Швеции усовершенствованное земледелие, умственное образование, общественное и государственное устройство. Все это в Финляндии осталось до настоящего времени.

Послов уничтожения Иоанном III новгородского веча, Корелия вместе с Ингерманландиею (нынешняя Петербургская губерния) вошла в состав Московского государства. И как прежде, шведы вели беспрестанные войны с нов[141]городцами за обладание этими землями, так теперь с московскими государями — Иоаном III, Иоаном IV, Феодором Иоанновичем и другими. Войны эти велись с переменным счастьем и имели самый ожесточенный характер: то Корелия и Ингрия были опустошаемы шведами, то южная Финляндия — русскими. Города Выборг, Кексгольм, Иван-Город, Ям (нынешний Ямбург), Копорье (ныне селение в Ораниенбаумском уезде), Орешек (Шлиссельбург) и Нарва переходили из рук в руки; пока наконец Россия, ослабленная во время самозванцев, должна была уступить все эти места Швеции по Столбовскому миру, заключенному в царствование Михаила Федоровича в 1617 году.

Этими землями Швеция владела во Петра Великого. Мысль Петра — ввести Россию в сношение с западною Европою посредством Балтийского моря, — была причиною великой Северной войны (1700-1721). Известно из истории, чем кончилась эта война. По миру в Ништаде в 1721 г., Швеция уступила России Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию, часть Корелии и часть Финляндии. Стремления Швеции возвратить от России потерянные земли, вовлекли Швецию опять в беспрерывные войны. Кончились эти войны тем, что по Абовскому миру (1743 г.) к России присоединена Финляндия до р. Кюмени, а по миру в Фридрихсгаме в 1809 г. Россия приобрела всю Финляндию до р. Торнео с Аландскими островами. С того времени вся Финляндия под именем великого княжества вошла в состав Российской империи2.

Чтобы понять настоящее общественное устройство Финляндии, надо рассмотреть следующие учреждения края: сейм, сенат, власть генерал-губернатора и судопроизводство.

Сейм состоит, как и в Швеции, из представителей четырех сословий: дворян, духовенства, граждан и крестьян. Каждое из этих сословий имеет свои привилегии и права, которые представители их должны защищать на сейме.

Дворянское сословие в Финляндии разделяется на три сословия: класс господ или бояр, рыцарей и низшее дворянство. К первому классу принадлежат бароны и графы, ко второму — те, которых преди занимали должности государственных советников, к третьему или низшему дворянству — те, которые возведены в дворянское сословие государями. В прежние времена все дворянское сословие по праву могло присутствовать на сейме; но в последствие только главам семейств предоставлено собираться на сейме и быть его членами по праву. На этом основании теперь 140 дворянских семейств имеют право посылать своих представителей на сейм.

Второе сословие есть духовенство. Некоторые представители и этого сословия, именно архиепископы и епископы, также состоят членами сейма по праву. А так как Финляндия в церковном отношении разделена на три епархии: абоскую, боргоскую и куопиоскую, из которых первая есть архиепископство, то архиепископ абоский и епископы боргоскиц и куопиоский состоят членами сейма по праву. Прочие члены палаты духовенство назначаются по выборам из пасторов и капелланов.

Третье или городское сословие состоит из лиц, пользующихся гражданскими правами в городах, т. е. из купцов или ремесленников, которые назначают своих представителей в сейм или непосредственным выбором или чрез посредство избирателей. Большие города высылают по два представителя, а малые по одному.

К четвертому сословию принадлежат крестьяне, т. е. свободные, самостоятельные земледельцы края, кото[143]рые не могут быть причислены к прочим сословиям. Представители этого сословия назначаются обыкновенно через посредство избирателей, по одному на каждой герад (т. е. административный округ, соответствующий русскому уезду).

На сейме не могут иметь своих представителей: 1) чиновники и военные, не принадлежащие к сословию дворян; 2) рабочие люди и бобыли, не имеющие своих земель, а работающике у помещиков или крестьян — собственников по найму; 3) поденьщики, батраки и слуги.

Сейм имеет право рассуждать только о тех предметах, которые будут предложены императором. Впрочем ему не запрещается представлять на благоусмотрение государя нужды и желания края. Все дела обсуживаются представителями каждого сословия отдельно; дела решаются большинством голосов. Для составления же сеймового решения достаточно согласия трех сословий; но по вопросам об изменении основных законов, прав сословий, набора войска и наложения новых податей требуется согласие всех четырех сословий. Срок для созвания сейма не определен, потому что так было по шведской конституции 1772 года, действовавшей до присоединения Финляндии.

Сенат есть высшее судебное и правительственное место в Финляндии, заседающее в ее столице Гельсингфорсе. Сенат состоит из 14-ти членов, назначаемых государем на три года из кандидатов, избираемых самим сенатом.

Сенат разделяется на два департамента: судебный и хозяйственный. Судебный департамент есть высшее судебное место великого княжества; только решения за такие преступления, за которые назначена смертная казнь, представляются на благоусмотрение государя. Сверх того судебный департамент назначает чиновников по судебной части. Хо[144]зяйственный департамент представляет государю ежегодно проект бюджета, наблюдает за банком и правильным расходом сумм; в его ведомстве находятся: государственные имущества, общественное призрение, цензура, пути сообщения, почты, духовная и учебная часть.

При сенате есть прокурор, который наблюдает за тем, чтобы сенат и даже генерал-губернатор поступали по законам и, в случай противозаконных поступков, доносит государю. Он имеет право предавать суду чиновников по жалобам частных лиц, если первые поступали противозаконно.

Генерал-губернатор, назначаемый государем, есть главный начальник по административной и исполнительной части. Он главный начальник полиции, наблюдает за внешнею безопасностью и внутренним порядком страны. Он представляет чрез статс-секретаря великого княжества, имеющего пребывание в Петербурге, представления сената государю, а также передает сенату — рескрипты и повеления государя.

Судебное устройство Финляндии взято также из Швеции. Первую ступень суда составляют герадские или уездные суды. Такой суд состоит из председателя и 12 заседателей. Председатель назначается правительством и должен получить юридическое образование в университете; заседатели избираются поселянами на полгода. Заседатели должны доставлять судье сведения о личности обвиняемого, о местных обычаях и т. п. Решаются дела в суде так: если все 12 заседателей одного и того же мнения, а судья другого, то дело решается по единогласному мнению заседателей; если же мнение заседателей разделится, то дело решается судьей.

Из герадского суда гражданские дела переносятся по апелляции в губернский —лагманский суд. Лагманский суд [145] также состоит из председателя и 12-ти выборных заседателей.

Как герадские суды, так и лагманские, заседают временно — два раза в год и продолжаются столько времени, сколько потребуется для окончания накопившихся в течение полугода дел.

Высшую степень суда составляют гоф-герихты — в Або, в Вазе и в Выборге. В гоф-герихты поступают гражданские дела, по апелляции из лагманских судов, и все уголовные. Эти суды состоять из президентов, советников и ассесоров, назначаемых государем из кандидатов, избранных сенатом. В гоф-герихте производится полный и окончательный суд; поверка его решений предоставляется только сенату.

С 1809 года Финляндский сейм не был созываем. Ныне царствующий государь лично открыл его в Гельсингфорсе 6-го сентября 1863 г.


1 В финском языке даже нет буквы Ф. Гримм. О финском эпосе. [138]

2 Титул великого княжества дал Финляндии король шведский Иоанн III, царствовавший после Густава Вазы. [141]

2. Геологический очерк Финляндии, с кратким обзором устройства земной коры1.

 

Наблюдения над образованием осадочных пластов. — Современное поднятие материков и дна морского. — Наблюдения над внутреннею температурою земли. — Гипотеза о первобытном состоянии земного шара. — Образование первых материков и островов. — Окаменелости и их значение. — Беспрерывное изменение рельефа земной коры, –Образование гор. — Группировка горных пород, составляющих земную кору. — Геогностическое устройство Финляндии сравнительно с геогностическим устройством почвы Петербургской губернии. — Геологическое происхождение финляндского материка. — Причины изменения его рельефа. — Валаам и Коневец. — Заносные камни и поднятие материка Европейской России. — Минеральное богатство Финляндии. — Главнейшие горные породы. — Медные и железные руды. — Заводские способы выплавки из руд меди и железа.

Финляндия представляет весьма оригинальную картину и в особенности путешественнику, прибывшему сюда из страны ровной и низменной, какова местность Петербурга и его окрестностей. Вся почти страна представляет вид развалин, как бы следы громадных и гигантских гранитных построек, особенно около Выборга. В одних местах поднимаются широкие и отвесный гранитные стены, покрытые с боков лишаями, а сверху соснами, елями и мелким березняком; в иных местах возвышаются гранитные купола, совершенно обнаженные, с осыпающеюся поверхностью. Необъятные груды огромных кусков гранита, наваленных друг на друга, устилают целые поля. Повсюду виднеются кучи и холмы щебня, песку и глины, то голые, то покрытые скудною растительностью. Огромные отломки скал, как будто сейчас оторваны от гор, разбросаны по всей стране. Одним словом, всё показывает, что страна эта в продолжении многих тысячелетий подвергалась и теперь еще подвергается значительным изменениям в своем наружном виде.

Теперь невольно являются вопросы: 1) как образовалась эта страна? 2) какие причины такого рельефа ее? 3) какие главнейшие минеральные вещества составляют финляндский материк? — Ответы на эти вопросы получим, познакомившись с геологическим устройством Финляндии.

Так как геологическое происхождение материка Финляндии есть только частный факт в истории образования всей земной коры, поэтому дадим сначала беглый обзор тех общих геологических явлений, следы которых мы замечаем повсюду, как в наружном, так и внутреннем строении земной коры. — Подобный обзор считаю необходимым, потому что статья наша посвящается не для специалистов, но для людей совершенно незнакомых с этим предметом.

При исследованиях явлений природы, наблюдения должны всегда предшествовать гипотезам и объяснениям, поэтому и мы сначала соберем достаточное число очевидных современных геологических фактов, из которых можно было бы с достоверностью заключить, какие геологические перевороты происходили на земном шаре и в те первобытные эпохи истории нашей планеты, когда еще не было разумных свидетелей этих явлений.

[148] Отправимся сначала в такую местность, где можем встретить высокие и отвесные берега реки, которая глубоко врезалась в землю, или в такую местность, где глубоко разрезаны горы для прокладки шоссе и железных дорог. Повсюду найдем мы в подобных местах, что почва состоит из пластов или слоев различной толщины, лежащих один на другом. Одни из этих пластов состоять из глины, другие из песка, третьи из глины, перемешанной с известью, иные из чистого мелу. Одни пласты рассыпчаты, другие тверды, как камень, почему их называют плитою или плитняком. Таковою плитою обыкновенно устилают петербургские тротуары. Плита ломается у Путилова, что на берегу Ладожского канала. Литографический камень тоже плитняк, но только очень мелкозернистый и плотный. В одних пластах мы найдем окаменелае раковины, кораллы, в других окаменевшие скорлупы давно уже исчезнувших морских раков, отпечатки и скелеты рыб, в иных окаменевшие кости земноводных и четвероногих сухопутных животных. Если наблюдатель хорошо знаком с формами животных теперь существующих и в особенности с формами их скелета и всех твердых частей, то он найдет, что в самых верхних пластах встречаются окаменелости таких животных, породы которых и теперь еще существуют; но чем глубже или ниже лежит пласт, тем более в нем попадается окаменелостей таких животных, подобных которым мы нигде уже не встречаем в живых на земном шаре. При таких наблюдениях сами собой являются вопросы: почему земля расположилась пластами? и как попали туда остатки животных и по преимуществу морских в таких местностях, где и по близости нет моря, — Вместо ответа на подобные вопросы, берем большой деревянный чан, наполняем его водою, всыпаем туда кучу песку и размешиваем его хорошенько, чтобы вода совершенно помутилась. После некоторого времени песок осядет из воды на дно чана горизонтальными слоем. Если же до начала опыта мы положим на дно чана нисколько больших камней; то все-таки слой песка расположится горизонтально, в промежутках между камнями. Одним словом, несмотря на неровности дна, осадочный пласт сохранит свое горизонтальное положение, потому что тяжелые песчинки будут скатываться с поверхности камней в более низкие места. После этого разведем несколько фунтов толченого мела в ведре воды и вольем эту воду в чан; вода опять помутится, но через несколько времени просветлится, потому что частички мела, плававшие в воде, осядут на дно чана в виде горизонтального слоя, который покроет слой песку. Если в воду нашего чана, до начала опыта, мы впустили нисколько маленьких раковин, рыбок и других водных животных, то без сомнения, по истечении некоторого времени, остатки этих животных мы найдем или в слою песку, или мела. Наконец, чтобы слои наши совершенно освободить из под воды и обсушить, то можем поступить двояким образом: или спустить воду, или подвинуть дно чана к верху так, чтобы вода вылилась через края его и перед глазами наблюдателя явится над поверхностью воды слой мела. Если мы, сделаем ножом канавку в наших осадочных пластах, то мы заметим нечто похожее на то, что мы видели в разрезе гор, или на обрывах высоких речных берегов. Не будем спешить делать заключение о происхождении пластов земных из одного только опыта, произведенного в нашем чане. Посмотрим прежде, нет ли в природе подобных чанов и не происходит ли и в них тоже, что и в нашем чане. Кстати, в нашем саду есть пруд, в него втекает ручей, который весною, во время таяния снегов и также летом, во время сильных дождей, вливает в пруд такую же мутную воду, какую мы нарочно делали в чане. — Год от году пруд наш мелеет; места, где мы некогда свободно плавали на лодке, сделались теперь для нее совершенно недоступными. Чтобы пруд не превратился наконец в болото, хозяева принимаются за очистку его: отводят воде в сторону, осушают дно, прокапывают его, и наблюдатель замечает, что и тут образовались пласты глины и песка, как и на дне нашего чана. Сделав несколько подобных наблюдений на дне некоторых исчезнувших озер и существовавших еще на памяти людской, наблюдатель придет к тому заключению, что рассмотренные им пласты на утесистых берегах рек и в разрезах гор, были некогда дном моря, потому что в этих пластах встречаются по преимуществу окаменелости морских животных.

За тем невольно рождается новый вопрос: каким образом дно моря сделалось сушею и куда девалась вода бывшего здесь моря? Для разрешения этого вопроса обратимся опять к современным геологическим явлениям. На западном берегу Америки близ берегов Перу и Хили места, бывшие некогда дном моря, теперь сделались сушею. Места эти могли сделаться сушею от двух причин: или от убыли воды, или от поднятия дна морского над поверхностью моря. Первая причина не имеет здесь места, потому что если бы вода убывала у берегов Перу и Хили, то она убывала бы и по всему западно-американскому берегу, чего однако же мы не замечаем. И так остается последняя причина т. е. поднятие дна морского. Подобное же явление совершается на наших глазах еще ближе к нам. Из долговременных наблюдений замечено, что дно Ботнического залива вместе с окрестными странами, т. е. Финляндий и восточными берегами Швеции, приподнимается постепенно. В каждое столетие средним числом это повышение простирается на полсажени, что видно по древним заметкам, сделанным на прибрежных скалах и по тем следам на суше, которые оставило по себе бывшее тут море2. Собрав побольше подобных фактов, мы сделаем следующее заключение о появлении найденных нами пластов с окаменелостями. На том месте, где лежат эти пласты, было некогда дно моря, которое впоследствии было приподнято над поверхностью вод, подобно тому, как у берегов Хили или во многих других местностях. Но этим объяснением мы еще не удовлетворены, оно вызывает у нас новый вопрос: какие же были причины подняты дна морского?

Чтобы с убеждением отвечать на этот вопрос, обратимся опять к современным наблюдениям.

Было замечено, что все внезапные и быстрые поднятия значительных участков суши и дна морского, сопровождались почти всегда землетрясениями и оканчивались нередко вулканическими извержениями. Из множества подобного рода явлений, укажем на некоторые. В 1759 году, к западу от города Мексико, земля на пространстве четырех квадратных миль, после сильных землетрясений, была приподнята в виде купола на высоту почти 70 саженей. На куполе этом явилось множество маленьких вулканов и между ними большой вулкан Хорулло, который долгое время выбрасывал из жерла своего пары воды, раскаленные камни и по временам лаву. — В 1796 году в цепи Алеутских островов образовался новый остров. Появление его сопровождалось страшным подземным шумом, похожим на раскат грома, или на пальбу из многих орудий; море на огромном пространстве сильно волновалось при самой тихой погоде; наконец из воды начал отделяться такой густой пар, который сделал совершенно невозможным дальнейшее наблюдение над появлением острова. Когда пары рассеялись, то заметили новый вулканический остров, имеющий в окружности около четырех миль и до 200 сажен высоты. Дно моря между новым и соседними островами сильно возвысилось и проливы, по которым прежде свободно плавали корабли, сделались теперь для них недоступными, по причине чрезвычайного обмеления. — Остров имел коническую форму и из жерла его долго поднимался густой столб водяного пара, на подобие дыма и по временам высоко выбрасывались раскаленные камни. Новый остров назван островом Иоанна Богослова.

В 1831 году, на Средиземном море, к югу от Сицилии, образовался новый остров, который был назван Фердинандеа. По свидетельству капитана английского корабля, находившегося недалеко от места появления нового острова, прежде всего послышался сильный подземный шум, сопровождаемый волнением моря. Через несколько времени на том месте, где появился остров, вода поднялась в виде огромного столба, саженей на 15, воздух наполнился сернистым газом с удушливым запахом; множество мертвой рыбы плавало на поверхности волнующегося моря. После нескольких громовых подземных ударов, появился черный низкий остров, со всей поверхности которого поднимался клубами густой водяной пар, а из средины его выбрасывались к верху раскаленные камни, на подобие бомб. Раскаты подземного грома продолжались около часу. — Извержение постепенно ослабевало и через месяц совершенно прекратилось. — Лишь только открылась возможность вступить на новый остров, англичане водрузили на нем свой флаг и причислили его к своим владениям. Затеялся спор между сицилийцами и англичанами за обладание новым островом. По истечении нескольких месяцев, вероятно для примирения враждующих, остров совершенно исчез, оставив на своем месте бездонную глубину. — Можно бы было привести еще нисколько десятков подобных явлений, совершившихся перед глазами наблюдателей, но ограничимся пока и этим. Не смотря на все разнообразие обстановки этих явлений, наблюдатель однако ж найдет в каждом из них два главные элемента: высокую температуру, пары и газы.

Кому неизвестно, какую важную роль в наше время играет высокая температура и зависящая от нее упругость паров и газов в фабричной, промышленной и в военной деятельности. — Упругость паров переносит миллионы пудов груза по суше и морям с быстротой стрелы; упругостью паров на фабриках и заводах приводятся в движение тысячи рабочих станков, поднимаются и опускаются железные молоты в сотни пудов с легкостью пера. — Упругостью пороховых газов бросаются на нисколько верст двадцати пудовые бомбы, разрушающие часто до основания толстые крепостные стены. — Стакан воды, превращенные в пары, в состоянии разорвать в дребезги толстый металлический котел.

Если высокая температура и упругость паров являются такими сильными деятелями в мастерской слабого человека, то посмотрим какое они имеют значение в лаборатории мощной и несокрушимой природы.

Обратим прежде всего внимание на распространение температуры внутри земли. — Всякий мог заметить, что температура на поверхности земли зависит от времен года или, другими словами, от положения солнца относительно земли. — В наших странах на глубине около 10 саженей термометр зимою и летом будет постоянно показывать одну и ту же температуру: для Петербурга почти 4 градуса тепла. В погребе Парижской обсерватории, на глубине 12-ти саженей, термометр в продолжении 35 лет постоянно показываете одну и ту же температуру, именно 11 85/100 градуса. — Такой слой земли, в котором температура никогда не изменяется, называется у геологов слоем постоянной температуры. Слой этот в одних странах лежит выше, а в других ниже. — Начиная от слоя постоянной температуры, чем глубже станем опускать термометр, тем земля становится теплее. Кроме вулканических извержений, артезианские колодцы удостоверяют нас, что на значительной глубине земля гораздо теплее, чем на поверхности. Таковы напр. Гренельский колодезь близ Парижа, глубина которого более полуверсты под поверхностью земли; вода из него бьет фонтаном, саженей на 15 высоты; температура этой воды около 22 град. Реом. Источних Гейзер на острове Исландии выбрасывает столб горячей воды (80 градусов), в которой можно сварит мясо и плоды. Приведенные сейчас примеры доказывают только местное возвышение температуры по мере глубины. Геологи желали наконец убедиться, повсюду ли увеличивается теплота земли по мере углубления в нее. — Выше мы видели, что солнечная теплота согревает только самые верхние слои земли и что пределом влияния солнечной теплоты на согревание земли служит слой с постоянной температурой. Ежели опускать термометр в глубь ниже этого слоя, как напр. в рудниках, артезианских колодцах — готовых или нарочно пробуравленных для таких наблюдений, то оказывается, что температура по мере глубины возвышается повсюду без исключения. — Средним числом на каждые 20 саженей глубины температура увеличивается на один градус. Вот все что могли узнать из наблюдений о распространении температуры внутри земли. — Но наибольшая глубина, до которой достигали внутр земли, слишком незначительна в сравнении с длиною земного радиуса. Теперь следует геологическое предположение: допустив, что в такой постепенности, температура будет увеличиваться до самого центра земли, легко вычислить, на какую глубину следовало бы опустить термометр чтобы достигнуть температуры 2000 градусов, т. е. такой температуры, при которой лава и другие минеральные вещества находятся в расплавленном состоянии. — Оказывается, что глубина эта около 80 верст. И так на глубине 80 верст все минеральные вещества, наполняющие внутренность земного шара, должны находиться в жидком, расплавленном состоянии. Это расплавленное ядро нашей планеты покрыто твердою корой, толщиной в 80 верст. Но если сравнить толщину земной коры с длиною земного радиуса, длина которого, как известно, 6000 верст, то окажется, что земная кора столь же тонка, относительно всей жидкой массы, находящейся под нею, как скорлупа яйца относительно белка и желтка. До какой степени предположение это оправдывается, увидим из последующих фактов.

От начала нынешнего столетия до нашего времени, геология сделала огромные успехи. Множество ученых людей, талантливых и гениальных, с богатым запасом сведений в химии, минералогии и зоологии посвятили большую часть своей жизни для геологических исследований. Многие из этих ученых совершили кругосветное путешествие; восходили на высокие горы, спускались в глубокие рудники и пропасти, наблюдали действующие и потухшие вулканы, исследовали положение огненных и осадочных пластов с окаменелостями, в них заключающимися. В Англии исследован в геогностическом отношении почти каждый уголок земли. Замечательнейшие из английских геологов: Лейель, Мурчисон, Агасис и другие; из французских: Ами-Буэ, Вернейль, Броньяр и проч.; из германских: Вернер, Леопольд фон Бух, Гумбольд; — из русских: Озерецковский, Кокшаров, Соколов, Куторга, Гельмерсен и проч., — все эти ученые и сотни других специалистов единогласно утверждают, что планета наша в продолжении ее существования подвергалась многим переворотам, главнейшими деятелями которых были: огонь, вода и воздух.

Из многочисленных наблюдений, производимых учеными в разные времена и в разных странах, составилась геологическая гипотеза о состояниях нашей планеты в различные эпохи ее существования. — Вот краткий очерк этой гипотезы.

Планета наша была никогда в жидком и расплавленном состоянии. — В доказательство этого указывают на высокую температуру, обнаруживающуюся еще и теперь внутри земли; сравнивают первобытное состояние нашей планеты с первобытным состоянием других небесных тел; находят тесную связь между шарообразною формою небесных тел и свойством жидкости принимать форму шара, указывают на низкую температуру небесного пространства; но пределы нашей статьи не дозволяют нам развивать все эти доводы. Одним словом, множество фактов приводят нас к тому заключению, что в первобытном состоянии планета наша представляла огненно-жидкий шар. — Само собою разумеется, что при такой высокой температуре, вся вода находилась в тогдашней атмосфере в виде паров. При охлаждении этого шара, вследствие низкой температуры небесного пространства, застыл прежде всего самый наружный слой его, как это бывает с расплавленным воском или серою; внутренность же шара осталась в жидком состоянии.

Лучшим примером для этого может нам послужить лава, которая при вытекании из кратера вулкана имеет вид расплавленного чугуна, огненно -красного цвета, жар ее более 2000 град. Брошенные в нее куски стекла, железа и других металлов тотчас плавятся. Лава течет по скату горы огненной рекой. Остановившись на дне долины в виде огненного озера, она становится удобной для наблюдения над ее охлаждением. Прежде всего застывает верхний слой, образуя крепкую и твердую каменную кору, обыкновенно темного цвета. Кора эта так дурно проводит жар наружу, что по ней не только можно ходить босыми ногами, но даже не тает иногда покрывавший ее снег; между тем были примеры, что под корой лава оставалась в жидком и разгоряченном состоянии в продолжении 10, а иногда и 20 лет, так что палка пропущенная в нее зажигалась.

И так застывший наружный слой жидкого шара образовал первоначальную кору нашей планеты. Геологи на основании фактов подтверждают, что первоначальная кора состояла из гранита, отломки которого валяются у нас на полях под именем булыжника, употребляемого для мостовых во многих наших городах. Рассмотрев кусок гранита, мы легко отличим в нем три отдельные минерала: полевой шпат, кварц и слюду. Полевой шпат красноватого цвета, легче других разрушается от действия воды и воздуха. Кварц серого цвета, очень крепок, режет стекло. Слюда темного цвета, легко делится на тонкие и прозрачные пластинки. Первая гранитная кора нашей планеты не могла оставаться гладкою и ровною, подобно бумаге наклеенной на глобус. Вскоре она начала коробиться, т. е. в одних местах подниматься, а в других опускаться от следующих причин: 1) от не-равномерного распространения теплоты внутри всей застывшей массы. 2) От напора из нутри к наружи газов и жидкости, заключающихся под нею. 3) От действия луны и солнца, которые своею притягательною силою производят прилив и отлив жидкой и тяжелой внутренней массы, точно так же, как они производят прилив и отлив в теперешних океанах. По той мере, как охлаждалась наша планета, сгущались водяные пары, бывшие в тогдашней атмосфере и падали обильными дождями на новую почву. Вода cобиралась в низких местах и образовала собою первые моря, покрывавшие большую часть поверхности земли. После этого начинается взаимное действие на изменение первоначального вида земной коры трех главных деятелей природы: огня, воды и воздуха. Вновь образовавшиеся моря стали действовать разрушительно как механически, так и химически на гранитное дно и берега, их стеснявшие. Воздух с своей стороны стал разрушать каменные породы, непокрытые водою. Так гранит под влиянием воздуха и воды стал разрушаться на свои составные части; от разрушения полевого шпата образовалась глина, от кварца и слюды — песок. Все эти минеральные частицы из возвышенных мест уносились обильными дождевыми водами в моря, где ложились на дно горизонтальными слоями. Геологи при своих исследованиях строения земной коры и окаменелостей в ней заключающихся могли только открыть закон постепенности, в которой являлись одни породы животных за другими, начиная с простейших организмов до самых сложных — каков человек. — И действительно в самых первых осадочных пластах, сохранивших в себе окаменелости, мы находим остатки животных и растений самой простой организации, каковы напр. полипы, внутри которых образуется твердое каменистое вещество, называемое кораллом; слизни, кожа которых производит твердую раковину, служащую им защитою, морские ежи, морские звезды и проч. Из растений первыми обитателями морей были водоросли или фукусы и другие им подобные растения. Животные, совершив свой жизненный путь, умирали: мягкие части их сгнивали; а твердые, каковы: кораллы, раковины, кости рыбы, земноводных и других, пропитывались под водою минеральными частицами, покрывались новыми осадочными слоями, и от времени и давления верхних слоев совершенно окаменели. Окаменелости животных и отпечатки растений служат современным геологам столь же красноречивыми свидетелями истории земного шара, сколько иероглифы, памятники, монеты и проч. — для истории народов. Система пластов с их окаменелостями составляет книгу, на страницах которой геолог читает столь же верно историю земли, как археолог рукопись древних народов.

Дно первых океанов, будучи давимо снизу к верху огненно-жидкими массами, парами воды и газами, появилось над поверхностью воды и образовало первые материки и острова, покрытые уже осадочными пластами, способными для поддержания растительности.

Чтобы составить геологическую карту, указывающую какие места на земном шаре занимали первобытные моря, стоит только геологу исследовать, где лежат и как распространяются те осадочные пласты, которые содержат в себе остатки первых животных и растений. Читатель здесь ясно видит тесную связь между геологией и палеонтологией3. На первых материках и островах появились сухопутные животные и растения, характеризующая жаркий и влажный тогдашний климат, равномерно распространенный от одного полюса до другого; иначе и быть не могло, потому что, при незначительной толщине тогдашней земной коры, внутренний жар земли имел большее влияние на согревание ее, нежели солнце. Теперь же на оборот, при утолщении земной коры, единственным источником теплоты на ее поверхности служит солнце. И в самом деле, между ископаемыми животными и растениями в самых “северных и холодных странах мы находим беспрестанно такие породы, подобные которым живут в наше время только в самых жарких, тропических странах. Между ископаемыми растениями попадаются в пластах каменного угля древовидные папоротники, древовидные хвощи, огромные пальмы и проч. Точно также и кораллы, свойственные в настоящее время только южным морям, в ископаемом состоянии встречаются повсюду.

В то время когда на первых материках и островах развивалась органическая жизнь постепенно в более сложные и роскошные формы, в морях, занявших новые места, появлялись в свою очередь все более и более сложные организмы; между тем огонь, вода и воздух постоянно продолжали свою деятельность над изменением вида и толщины земной коры. В одних местах она приподнималась, в других опускалась, дно морей попеременно делалось сушею, а суша вновь заливалась водами и покрывалась новыми осадочными пластами, погребавшими в себе остатки новых и более сложных животных. Ежели осаждение этих пластов из воды происходило с такою же медленностью, как это совершается в настоящее время перед нашими глазами, то, принимая во внимание толщину всех осадочных пластов от самых древнейших до самых новейших, надобно допустить многие миллионы лет, в продолжение которых земля наша подвергалась различным изменениям, пока наконец поверхность ее приняла тот вид, который представляют теперешние наши географические карты.

Но и теперешний вид поверхности земли не представляет еще нам окончательной и совершенно установившейся уже формы в распределении суши и воды. Мы видели, что в наше время продолжается еще перемещение материков и океанов, продолжается еще повышение и понижете земной коры. На это можно возразить, что эти повышения и понижения земной коры только местные и едва заметные. Это так: они едва заметны в короткий период наших наблюдений, но допустим, что эти ничтожные изменения будут продолжаться многие сотни, тысячи и миллионы лет, то они дадут огромные результаты. Явятся новые материки, океаны займут новые места, появятся новые породы животных и растении, соответствующие новым климатическим условиям.

Говоря о поднятии и опускании земной коры в различные периоды жизни нашей планеты, мы указывали только на перемещение суши и морей. Суша по нашему понятию должна состоять из осадочных пластов, составлявших некогда дно моря. Пласты эти в одних местах могли быть подняты так равномерно, что вполне сохранили свое нормальное, т. е. горизонтальное положение, что можно видеть в обширных равнинах Европейской России. В иных местах осадочные пласты были изогнуты, наклонены и нередко совершенно опрокинуты, отчего как на суши так и на дне моря образовались бугры, складки и другие неровности, известные под названием горных хребтов или отдельных гор. И так материки, острова и горы суть результаты действия одних и тех же подземных сил, т. е. упругости паров и газов.

Геологи разделяют горы по их происхождению на четыре разряда: 1) горы первозданные, 2) поднятые, 3) складочные и 4) вылившиеся.

Первозданные горы состоят из минеральных пород, бывших некогда в расплавленном состоянии, каковы: гранит, гнейс, сиенит и проч. Горы эти названы первозданными потому, что происхождение их относится к тому отдаленному периоду существования нашей планеты, когда образовавшаяся на ней гранитная кора была так рано приподнята в некоторых местах над поверхностью вод, что на ней не успели образоваться осадочные пласты с окаменелостями. К первозданным горам сле[162]дует отнести наши финляндские горы, непокрытые осадочными пластами.

Хотя первозданные горы, как мы сейчас видели, были тоже приподняты внутренними силами, но собственно приподнятыми горами называются такие, которые образовались от поднятия коры огненного происхождения, покрытой уже пластами водного происхождения, содержащими в себе окаменелости. Если гранитная кора была приподнята только слегка, то горизонтальные пласты, на ней лежащие, изогнулись, образовав горб или гряду, возвышающуюся над окрестной страной, такова напр. гряда Шварцвальда. Осадочные пласты, обхватывающие хребет Шварцвальда покрыты густым сосновым лесом; породы огненного происхождения, приподнявшие эти пласты, видны только в глубоких оврагах, где пласты эти размыты водою.

Теперь представим себе, что огненные породы приподнявшие этот округленный хребет, напирали бы снизу к верху еще с большею силою, тогда пласты, его покрывающие дали бы глубокую трещину по направлению самого хребта и через эту трещину выдвинулись бы из внутри земли жидкие и полужидкие огненные массы на высоту соответствующую силе напирающей снизу и, застыв в воздухе, образовали бы скалистый гребень этого хребта. Осадочные же пласты, приподнятые в наклонное положение напором огненных масс, расположились бы у основания гребня на подобие скатов крыши. Если бы вершины самых высоких скал гребня покрылись вечным снегом, тогда бы наш Шварцвальд имел вид Альпийского, Гималайского или Кордильерского хребтов.

При образовали горных цепей осадочные пласты не только были приподняты, наклонены или в иных местах разорваны и вовсе опрокинуты, но еще значительно изменены сильным жаром прикасавшихся к ним огненных пород. Так напр. пласты глины сделались твердыми, окрепшими как камень, они лишились всех окаменелостей, но сохранили свою слоеватость, тавов напр. глинистый шифер или аспид, употребляемый на грифельные доски и для покрышки домов в горных местах. Пласты мелу, содержавшие в себе окаменелости, от сильного жару огненных пород превратились в мрамор, который отличается от мелу тем, что частицы его соединились в маленькие кристаллики как в сахаре, почему мрамор не марает и не пишет. Слоеватость в нем осталась, но окаменелости истреблены сильным жаром. Вообще все осадочные пласты, измененные действием жара, получившие кристаллическое сложение и сохранившие слоеватость, известны в геогнозии под именем метаморфических или измененных пород.

Складочные горы на поверхности земли тоже что складки, морщины или фалды на одежде. Горы эти представляют параллельные и всегда почти округленные гряды, которые не иное что, как морщины осадочных пластов, сжатых с двух противоположных концов при поднятии соседних горных цепей. Таковы три параллельные хребта Юры. Ежели положим на столе несколько листов бумаги один на другой, прижмем их сверху небольшой тяжестью и будем их сжимать с противоположных краев двумя отвесно поставленными книгами, то листы станут коробиться, образуя складки, представляющие совершенное сходство с горами складочными.

Вылившиеся горы представляют небольшие, сравнительно с прочими горами, куполообразные массы огненных пород, вылившихся из внутренности земли сквозь трещины и отверстия, образовавшиеся в различные геологические эпохи в коре, как огненного, так и водного происхождения.

В настоящее время лава, вылившаяся из кратеров вулкана в большом количестве и застывшая, представляет нам пример таких возвышений. В Ирландии, Франции и на берегах Рейна можно видеть небольшие отдельные горы, состоящая из чистого базальта, очень крепкого, плотного и темного камня. При внимательном исследовании этих гор открыты в некоторых местах трещины или жерла, по которым подымался вверх из внутренности жидкий базальт и разливался подобно лаве на поверхности осадочных пластов. Отличительное свойство базальта от других вылившихся пород состоит в том, что он при остывании трескается на отвесные шестигранные столбы, которые при разрушении базальтовых гор представляют весьма фантастические виды. Такова базальтовая пещера на острове Стафе, гигантская мостовая в Ирландии и живописные базальтовые столбы на берегах Рейна у Линца.

Этим мы и окончим геологический обзор земного шара, но прежде нежели приступим к геологическому очерку Финляндии, приведем в некоторую систему те горные породы, которые входят в состав земной коры вообще. Все эти породы разделяют обыкновенно по их происхождению на 3 большие группы: 1) Породы огненного происхождения (плутонические и вулканические), куда относятся: гранит, сиенит, гнейс, базальт, лава и другие. 2) Породы водного происхождения или осадочные (нептунические): пласты глины, песчаника, мелу, плитняка и проч. 3)Породы осадочные, измененные действием огня (метаморфические) куда относятся: глинистый и слюдяной сланцы, мрамор и проч. – Здесь упомянуты только самые обыкновенные горные породы.

Что касается до порядка, в котором расположены эти породы, начиная от центра земли до ее поверхности, то он будет следующий: сначала расплавленное ядро земли; далее к верху следует кора огненного происхождения. На ней лежат пласты метаморфические, видимые на скатах гор. Метаморфические породы покрываются пластами осадочного происхождения, которые по времени своего обра[165]зования делятся на отделы, почвы и формации характеризующиеся по преимуществу различными породами окаменелостей.

В начали нашей статьи мы сказали, что Финляндия представляет резкую противоположность сравнительно с петербургскою равниной. Так как наружный вид страны столько же зависит от геологического ее устройства, сколько физиономия человека от состояния его внутренних органов, поэтому постараемся сначала сравнит устройство двух соседних стран, каковы Финляндия и Петербургская губерния, чтобы вернее судить о причинах, сообщивших им такой контраст в физиономии.

Вся Петербургская губерния, Эстляндия и часть Курляндии представляют почву, состоящую из осадочных пластов, образовавшихся в первый период появления органической жизни на нашей планете. Это самые древние пласты, заключающие в себе окаменелости таких морских животных, породы которых уже давно исчезли. Ниже этих пластов нет окаменелостей. Совокупность пластов, покрывающих пространство Петербургской губернии, известна в геологии под названием почвы силюрийской, потому что почва эта распространяется также в Англии и в особенности в тех частях британского королевства, которые в древности составляли Силюрию.

Петербургская силюрийская почва состоит из троякого рода пластов. Самые верхние представляют смесь песку, глины и отчасти известковых камней; это наша пахотная земля, которая не будучи удобрена, скудно питает растительность. Впрочем слой этот не принадлежит к силюрийской почве; он составился впоследствии из минеральных частиц, происшедших от разрушения силюрийской почвы. Под этим слоем лежат слои силюрийского плитняка, который в большом обилии ломается около Царского села, Павловска и Гатчины для построек, и [166] обжигания на известку. Гатчинский дворец и здание тамошнего института построены из того же плитняка. В этих то плитняках по преимуществу и заключаются окаменелости древних морских животных, каковы прямые конические раковины, достигавшие длины нередко более сажени (ортоцератит), окаменевшие скорлупы особенной формы морских раков (трилобиты), несколько пород кораллов, отпечатки морских водорослей (фукус финский) и проч. Окаменелостей животных высшей организации, каковы рыбы, земноводные и млекопитаюшие, нет тут ни малейших следов. Плитняк лежит на пластах песку, который бывает различных цветов: нередко совершенно чистый и белый, весьма ценимый на стеклянных заводах, иногда же совершенно красный и желтый, употребляемый у нас для посыпания дорожек в садах и парках. Под слоями песку лежит слой голубой глины. Толщина этого слоя до сих пор не определена. При бурении артезианского колодца в Царском сели достигли глубины 45 саженей, но все таки буравом вытаскивали голубую глину. Впрочем при бурении такого же колодца близ Ревеля, нашли, что глина эта покоится на той же гранитной почве, которая составляешь всю Финляндию. Чтобы видеть в разрезе все пласты силюрийской петербургской почвы, стоит только отправиться на берега реки Пулковки или Тосны у села Николаевского. В той и другой местности наблюдатель заметит на отвесном берегу реки над самою поверхностью воды верхнюю часть слоя голубой глины, потом слои песку, на которых лежат слои плитняку, изогнутые на подобие свода; плитняк покрывается слоем пахотной земли, на котором растут деревья, нависшие над отвесными берегами реки. Гора Дудергоф близ Красного села, покрытая сосновым лесом и орешником, состоит из пластов плитняка, приподнятых к верху в виде купола. Гуляющий по Дудергофу может во многих мес[167]тах видеть обнаженные каменные своды, сложенные из пластов приподнятых и разложенных на подобие кирпичей. Низменная равнина, на которой так широко раскинулась наша юная северная столица с многочисленными своими дачами, представляет котловину в голубой глине, на которой нет плитняку. Все доказывает, что котловина эта еще недавно было дном обширного залива. Южные берега этого залива составляла возвышенность, на которой стоит Пулково, Красное и Царское село; северные берега его ограничивались возвышенностями Токсова и Парголова. На востоке залив этот сливался с нынешним Ладожским озером, другими словами, Ладожское озеро составляло только продолжение этого залива на северо-восток. На дне залива осадились пласты, состоящие из смеси глины, песку, обломков гранитных Финляндских скал и силюрийского плитняку, который так часто встречается при рытии канав. Пласты эти очень бедны остатками органических существ, потому что и виды в которых они образовались в недавнее время небогаты ими. Можно целые дни проходить по берегу Ладожского озера или Финского залива, не встретив ни одной раковины. Есть доказательство, что человек был уже не только очевидцем этого залива, но и носился некогда по волнам его в своей незатейливой ладье. Когда рыли глубокий канал у Стрелинского дворца, то под слоями песку и глины, на значительной глубине, нашли судно дубового дерева, в нем два человеческие скелета, солому и камыш. На дни котловины, освободившейся от воды вследствие постепенного поднятия материка, проложила себе путь наша пышная Нева, переливающая воды Ладожского озера в нынешний Финский залив. Острова, на которых жители Петербурга раскинули свои богатые дачи, не иное что, как дельты Невы, которые год от году нарастают со стороны моря от накопления новых наносов.

Совершенную противоположность в геологическом устройстве представляет нам Финляндия. Породы нептунические с окаменелостями, составляющие существенную часть нашей почвы – там вовсе не существуют, за исключением небольших полос пресноводных осадков, находимых на дне исчезнувших, или на берегах теперь еще существующих озер. То, что у нас скрыто на большой глубине, там выставляется наружу в виде гранитов, гнейсов, сиенитов и разного вида сланцев. Здесь царство Нептуна, там Плутона. Здесь все сохранило первобытный свой вид с самой отдаленной эпохи жизни нашей планеты. Нептунические пласты освобождались из под воды тихо, равномерно, без усиленного подземного напора, отчего они почти везде сохранили нормальную свою горизонтальность. Там же, напротив, все представляет следы сильной борьбы трех главных деятелей. Снизу огня, а сверху воды и воздуха.

Геологические исследования показали, что огненные массы, из которых исключительно состоит финляндский материк, не все вдруг появились из внутренности земли. Очевидно, что гранит составляет первобытную и преобладающую здесь перед другими огненную породу. Гранитная кора по временам трескалась, выливались наружу расплавленные массы, разливались по ее поверхности, проникали во все ее углубления, застыв же и отвердев, возвышали ее каменную почву. Но вскоре то, что было произведено огнем, отчасти разрушалось водою и воздухом: отломки гранита раздроблялись в щебень, глину и песок, из которых более тяжелые скоплялись у основания гор, а легчайшие уносились водою дальше и ложились пластами. Снова преобладал огонь, снова выливались огненно-жидкие массы, которые покрывали пласты глины, песку и других минеральных частиц, прокаливали, пропитывали их и наконец превратили в гнейсы, глинистые и слюдяные сланцы.

Новыми напорами из внутри земли сланцы в свою очередь приподымались, гнулись, трескались и образовали жилы, которые в последствии наполнились новыми минеральными веществами и металлическими рудами.

Приняв во внимание множество частных исследований над устройством петербургского и финляндского материков, необходимо придем к следующему заключению о геологическом происхождении Финляндии. Так как финляндский материк не заключает в себе и признака тех нептунических пород, из которых составилась почва соседней с ним Петербургской губернии, то из этого следует, что в то время, когда все пространство Петербургской губернии было дном морским, Финляндия возвышалась уже над окрестными водами в виде большого гранитного острова, подобно нынешней Британии. Без сомнения физиономия юной Финляндии была отлична от теперешней. С другой стороны все геологи признают, что почва Петербургской губернии образовалась в одну из первых эпох появления органической жизни на земле. Из этого следует, что финляндский материк выдвинулся из под воды еще до появления животных в том море, которое некогда покрывало как его, так и все окрестные страны. И так финляндский материк – маститый старец. Все европейские страны перед ним молодежь. Много, много тысячелетий он прожил; много переворотов испытал он в своей жизни. Молодость его была бурна и кипуча, но неумолимое время многое в нем изменило. Теперь он полуразрушенный старец, угрюм и молчалив, как и дети его финны, как и вся окружающая его природа!

И так нет сомнения, что рельеф Финляндии в продолжение многих тысячелетий беспрестанно изменялся. Гранитные горы, высота которых теперь едва достигает 50 саженей, были гораздо выше, а вершены их гораздо [170] острее и скалистее. Между горами были очень глубокие долины, пропасти и овраги, которые теперь засыпаны щебнем и песком. Путешествующий по Финляндии не подвергается такой опасности как в Швейцарии. Самое же сильное изменение рельефа Финляндии произошло в одну из ближайших к нам геологических эпох. Изменения эти произведены огромными потоками вод, стремившихся с северо-запада на восток. Начальная причина этих потоков еще не разгадана. Некоторые из геологов допускают, что воды устремились с севера на юг вследствие поднятия из океана скандинавского материка; другие думают, что вследствие понижения материка, существовавшего некогда в южном полушарии. Кстати заметим, что знаменитые географы Риттер и Форстер приписываюсь течениям вод с севера на юг общую форму теперешних материков и островов. Эта общая форма состоит в том, что северные части всех наших материков расширены, а южные сужены; а все почти большие полуострова, за исключением Дании, обращены острыми концами к югу. Какие бы ни были причины потоков вод, стремившихся через материк Финляндии, но следы их на этом материке видны повсюду. Следы эти: продолговатые долины, как желоба прежних течений, каменные валы или пояса, полировка скал, царапины или борозды, каменные колодцы, огромные кучи песку и булыжнику, расположенный по направлению течений. – Рассмотрим предмет этот поближе. Почти весь каменный материк Финляндии и в особенности в северных частях разрезан длинными и довольно глубокими долинами, направленными с северо-запада на юго-восток – это – жолобы, по которым стремились быстрые потоки вод. Окраины этих долин по всей их длине ограничены невысокими гранитными хребтами, нередко длинными, но по большей части разорванными на отдельные группы. – На [171] отвесных и горизонтальных площадях этих скал видны в одних местах полировка, в других царапины или борозды, произведенные острыми камнями, уносимыми быстрыми потоками. Царапины эти путешественник может встретить в Финляндии повсюду на скалах в виде параллельных борозд, всегда имеющих одно и тоже направление с северо-запада на юго-восток.

Долины покрыты то небольшими продолговатыми озерами, то болотами, то огромными массами дресвы и песку, из под которых выставляются на подобие лысин вершины гранитных гор, погребенных под этими массами. По всему пути бывших потоков встречаются конически углубления в горизонтальных скалах, лежавших на дне потоков. Водовороты быстрых потоков приводили в круговое движете кремнистые камни, которые мало по малу на скалистом дне пробуравливали конические углубления нередко в полсажени глубиною и аршина в полтора шириною. Такие углубления называются в Финляндии: каменными котлами и также каменными колодцами, потому что теперь они наполняются дождевою водой. На льдинах, увлекаемых быстрыми течениями, уносились огромные отломки скал и укладывались на скатах окрестных песчаных холмов каменными стенами или поясами, которые теперь видны во многих местах на значительной высоте от подошвы этих холмов.

Бесчисленное множество оторванных от гор гранитных кусков, ломались на более мелкие, дробились и крошились при ударах один о другой. Крупные куски, падая на дно долин, нагромождали огромные мессы щебня и дресвы, а более мелкие и легкие уносилась далее к югу. Подобными то потоками накатаны высокие песчаные гряды и холмы Парголова и Токсова, куда так охотно отправляются из Петербурга любители гористых мест. Все, что производили древние потоки в обширных размерах [172] на всем пространстве Финляндии, то же самое в малых размерах производит перед нашими глазами течение реки Воксы, которая быстро уносить воды озера Саймы в Ладожское озеро. По всему протяженно ее древнего и теперешнего ложа видны царапины и каменные колодцы, а по окраинам – кучи щебня и песку, нанесенных ее волнами. На дне ее нынешнего русла у водопада Иматры и в настоящее время буравятся каменные колодцы.

С прекращением последних потоков без сомнения Финляндия уже получила хотя приблизительно теперешний свой рельеф.

Теперь является новый вопрос. Изменяется ли наружный вид Финляндии и в наше время, или он остается навсегда таковым? На это мы с полным убеждением отвечаем, что изменяется, но изменяется очень медленно, почти незаметно в продолжение жизни одного человека. И в настоящее время трудятся над ним те же три мощные деятели, которые беспрестанно изменяли и изменяют наружный вид всей нашей планеты: это огонь, вода и воздух.

Огонь, под которым я разумею совокупность всех сил, производящих напор из внутри на земную кору, огонь, говорю я, и теперь еще приподымает материк Финляндии, но медленно, исподволь. Вода и воздух разрушают горы, уменьшают их высоту и частицы их разносят на дальние расстояния. Рассмотрим же поближе современные нам факты.

Наблюдения над поднятием финляндского материка, как сказано было выше, делаются уже с давнего времени на берегах Ботнического залива; из этих наблюдений оказывается, что северная часть Финляндии повышается в каждое столетие почти на 4 фута. Что же касается до южной и юго-восточной части Финляндии, то превосходные наблюдения для этой цели мы можем делать [173] на островах Валааме и Коневце, на Иматре и на местах уже исчезнувших озер.

Остров Валаам лежит в северной части Ладожского озера. Он представляет в миниатюрном виде финляндский материк. Весь остров состоит из гранитных скал, слитых своими основаниями в одну массу, выдвинутую над поверхностью воды. Весь остров прорезан глубокими оврагами, которые служили некогда проливами между отдельными скалистыми островами. По мере поднятия дна озера и возвышения самого острова проливы становились все мельче и наконец вода, скатившаяся в озеро, оставила по себе слои глины и песку с небольшими лужами в виде маленьких озер. Там где были заливы расстилаются теперь обширные сенокосные луга. На крутых скалистых берегах острова видны темные горизонтальные полосы, свидетельствующие, как уровень воды постепенно убывал, или правильнее сказать, как гранитный остров постепенно выдвигался из воды. И в настоящее время перед глазами старожилов, монахов Валаамского монастыря, бухты и заливы видимо мелеют и являются над водою новые полосы на утесистых гранитных берегах.

К юго-западу от Валаама лежит другой остров Коневец. Геологическое образование этого острова совершенно другое. Это огромная масса мелкого песку, принесенного сюда волнами, отраженными от западного берега озера и потом с поднятием дна возвысившаяся над поверхностью воды. Повышение это и до сих пор продолжается, что видно из следующего. Природных гранитных скал здесь нет. Берега этого острова песчаны и отлоги, но северо-восточная часть его покрыта таким несметным множеством огромных булыжников, что представляет настоящее каменное поле, по которому во время бури волны перекатывают камни с ужасным шумом и [174] треском. Откуда же, спрашивается, эти камни? – Это дар, который Валаам посылает ежегодно соседу своему Коневцу на весенних льдинах при попутных северо-восточных ветрах, столь обыкновенных в Ладожском озере. Зимою у скалистых берегов Валаама одни камни обмерзают льдинами, другие скатываются на них с ближайших утесов, а весною гонимые к юго-западу, многие из льдин нагромождаются, одна на другую у северо-восточного берега Коневца и грузом своим увеличивают каменное его поле в ширину и толщину. Поднимаясь от этого берега к средине острова, мы встретим на его скате в различных высотах над поверхностью воды каменные заборы или поясы, состоящие из тех же булыжников наваленных один на другой. – Ясно что эти заборы были некогда берегами постепенно возвышающегося острова. Одним словом признаки постепенно современного возвышения Коневца или, другими словами, постепенного возвышения дна Ладожского озера видны повсюду. Вся низменная болотистая равнина, покрытая булыжником и примыкающая к юго-западному берегу Ладожского озера между устьем Воксы и истоком Невы, еще недавно была дном Ладожского озера.

Булыжники или валуны, разносимые перед нашими глазами льдинами по всему пространству Ладожского озера, а также по Ботническому заливу и всем почти озерам внутри Финляндии, напоминают нам подобные же булыжники, разбросанные в таком несметном множестве по полям не только в Петербургской губернии, но по всей средней полосе России, почти до южных границ Тульской губернии. Начиная с Финляндии, где булыжниками этими часто усеяны целые поля, чем далее станем подвигаться к югу, тем будем их встречать все меньше и меньше. Мелким булыжником вымощены улицы в большей части наших городов. Сравнивая состав булыжни[175]ков с составом огненных пород, образующих материк Финляндии, мы найдем, что это крохи финляндских скал, разбросанные по всему упомянутому протяжению. Без сомнения они разнеслись и по этому пространству точно так, как они разносятся и теперь по Ладожскому озеру и Ботническому заливу.

Мы уже говорили выше, что в то время, когда пространство Петербургской губернии, Эстляндии и Курляндии было дном моря, Финляндия возвышалась уже над поверхностью окружающих его вод, в виде огромного каменного острова. В продолжение зимы крутые берега этого острова покрывались льдинами, на которые скатывались с прибрежных скал различной величины камни. С грузом этим во время весны и при северных ветрах льдины разносились по поверхности тогдашнего моря. Ломаясь и дробясь одна о другую на своем пути, льдины таяли, а камни падали на дно тогдашнего моря или теперешнего материка.

Булыжники, или так называемые заносные камни, имеют более или менее округленные формы и гладкую поверхность, что могло произойти отчасти от трения их один о другой, отчасти от действия воды и воздуха, которые в продолжение многих веков сгладили их острые ребра. Многие из заносных камней имеют огромные размеры. Такова гранитная глыба, служащая подножием памятнику Петра I в Петербурге. Глыба эта найдена в окрестности Петербурга, в болотах Лахты. Так как булыжники или валуны покрывают большую часть Европейской России, то казалось бы, что они рассеяны по ней в одно и тоже время. Один взгляд на геологическую карту России разубедить нас в этом. Все осадочные формации Европейской России являлись над поверхностью моря по старшинству своего происхождения с севера на юг, что видно из следующего. Северные части России по[176]крыты самыми древнейшими формациями, каковы: силюрийская и девонская, средние ее части – пластами несколько уже новейшего происхождения, известными под названием каменно-угольных и юрских; далее к югу выставляется более новая – меловая почва, и наконец самая южная полоса России исключительно занята третичными, еще более новыми пластами, из которых самые новые образовали тот степной известняк, который в последнюю геологическую эпоху был дном того огромного моря, от которого теперь остались большие лужи, известные под именем Каспийского, Черного и Аральского морей4. И так, очень ясно, что материк Европейской России выдвигался из глубины покрывавших его вод медленно, постепенно и без всяких потрясений. Началось поднятие на севере и окончилось на юге. В такой же постепенности и воды, покрывавшие Россию, удалялись на юг; в такой же постепенности увлекались на юг и гранитные финляндские камни с песками и глинами. Большие камни с плоских берегов отступавших морей уносились далее обхватывавшими их льдинами, а глина и песок волнами. Если бы нагромоздить на материк Финляндии всю огромную массу камней, глины и песку, которые разбросал он по обширному пространству России, то может быть он не уступил бы в высоте гордому, но еще юному Чимборасо.

При описании геогностических пород и минералов, входящих в состав финляндского материка, нахожу излишним входить в большие подробности. Подобное описание может только интересовать специалиста; для людей же мало знакомых с минералогией и геогнозией оно будет бесполезно. Поэтому мы ограничимся описанием только таких минеральных пород, которые по преимуществу сообщают известную физиономию всей стране, или таких, ко[177]торые добываются здесь в больших массах, как материалы для различных построек или для выплавки металлов.

Выше было уже сказано, как разделяют геологи все геогностические породы, из которых образовалась земная кора.

Из трех классов этих пород Финляндии свойственны только два: огненные иметаморфические. Нептунических пластов с окаменелостями, как было замечено, там вовсе нет. Но и метаморфические финляндские породы, каковы: гнейсы, слюдяные сланцы, мрамор и проч. многие геогносты признают огненными; т. е. такими, которые некогда были в жидком состоянии; следовательно выходит, что Финляндия состоит из одного только класса пород: огненных. Огненные же породы геологи разделяют на плутонические и вулканические. К первым относятся такие, которые остывали на значительной глубине, под сильным давлением верхних масс, вследствие чего они медленно охлаждались и минералы, входящие в состав этих пород, успели стянуться в крупные кристаллы, которые ясно можно различать простым глазом. К таким породам принадлежат: гранит, сиенит, порфир и проч.Породы же вулканические выливались в жидком состоянии на поверхность земли сквозь трещины древнейших пород, и минералы, входящие в состав этих пород, при быстром охлаждении, не успели образовать отдельных и заметных кристаллов, почему они по большей части бывают плотны как чугун. Сюда относятся: базальт, трахит, лава и проч. Вулканических пород в Финляндии, также вовсе нет. Следовательно имеем полное право сказать, что финляндский материк составился из одних только пород плутонических, каковы: гранит, сиенит, гнейс и прочие, и веществ происшедших от разрушения их: глины, пески, валуны. Самобытные [178] же минералы, не входящие в состав плутонических пород, каковы: железный колчедан, сердоболит и проч. находятся или в жилах, образовавшихся в плутонических породах, или в виде вкраплин, на подобие изюму в тесте

Хотя количество посторонних самобытных минераллов весьма ничтожно сравнительно с массою главных финляндских пород, но число минеральных пород так велико, что начинающий изучать минералогию найдет здесь представителей всех классов минералогической системы Баумана, за исключением солей, растворяющихся в воде. Конечно многие из этих представителей не могут дать нам удовлетворительного понятия о всех свойствах известного минерала. Так напр. представителем минералов, состоящих из углерода, будет в Финляндии один толькографит, который находится в гранитных горах около Нейшлота и Сердоболя маленькими прожилками, но графит этот до того тверд, что не пишет, а режет, почему и не годится для карандашей. Другого же представителя углеродного минерала, т. е.алмаза, до сих пор еще не найдено в горах Финляндии. Каменного угля в Финляндии вовсе нет, да и быть не может. Самородной серы так же нет, да и быть не может потому, что сера свойственна только странам вулканическим, а Финляндия страна пород плутонических. Здесь кстати замечу, как важно знание теологического устройства известной местности и особенно для обладателя этой местности, который часто может сказать вперед, что он может найти в своей почве и чего в ней быть не может; чем он может воспользоваться для улучшения своего благосостояния. Я знаю одного русского помещика, который значительно увеличил доходы с своего имения, воспользовавшись советами одного опытного геогноста, посетившего его поместье.

В Финляндии находятся представители многих так [179] называемых драгоценных камней, как напр. аметиста, сердолик, аквамарин, гранат и проч., но ювелир едва ли воспользуется ими по причини их малопрозрачности, слабых цветов, множества трещин и т. д.; для минералога же это только второстепенные недостатки и он воспользуется этими минералами для своей коллекции. Попадается иногда в Финляндии самородное золото и серебро, но в таком ничтожном количестве, что издержки, употребленные на добывание их, в несколько раз превзойдут цену добытых металлов. Есть один минерал, который исключительно до сих пор принадлежит одной только Финляндии и даже одной местности – это сердоболит, получивший свое название от города Сердоболя, что на северном берегу Ладожского озера. Минерал этот по наружности похож на каменный уголь, или еще лучше на антрацит, но без радужных переливов, как это случается в последнем: химический состав его очень сложен5. Сердоболит находят близ самого города, в горе, состоящей из так называемого рогово-обманкового сланца, где он составляет жилу, или другими словами, наполняет трещину шириною до четырех дюймов. Он хрупок и потому при слабом ударе молотка выламывается довольно крупными кусками. Из сердоболита в последнее время стали вытачивать бусы, серьги, брошки и проч., подобно тому, как выделывают эти вещи из гагата. В иностранных минералогических коллекциях он известен под названием Serdovalit, от финского названия города Serdovala.

Теперь опишем главнейшие геогностические породы, составляющие материк Финляндии. Между ними первое место занимает гранит и различные его видоизменения, [180] известный под названием сиенитов, гнейсов и проч. Гранит получил свое название от латинского слова granum, что значить зерно. И действительно минералы, его составляющее, под влиянием воздуха и воды округляются, отделяются один от другого и представляют вид зерен. Хотя гранит представляет плотную массу, но в нем ясно можно видеть и очень часто довольно крупные кристаллы, составляющие его. Это винегрет трех самобытных минералов: кварца, полевого шпата и слюды, о которых мы уже не раз упоминали.

Название кварц не относится к одному только отдельному минералу, подобно названиям золото, алмаз, сердоболит и проч., именем же этим обозначается целая группа или целая порода минералов, имеющих один и тот же химический состав и одну кристаллическую форму. Сюда относятся: горный хрусталь, аметист, дымчатый топаз, сердолик, кремень и даже серенькие очень крепкие камешки, по большей части округленные, которые так охотно собираются детьми на берегах ручьев. Все эти минералы родные братья одной и той же фамилии кварца, даже крупнозернистый песок и тот им сродни. Отличаются же они между собой только большею или меньшею прозрачностью, цветом и проч. Все они царапают стекло. Это одна из самых прочных составных частей гранита. Под словом полевой шпат надобно представлять также целую группу минералов, каковы: обыкновенный полевой шпатжелтоватого или красноватого цвета, от которого и зависит главный цвет гранитов,адулярий прозрачный как стекло, амозонский камень зелен, как малахит, сподуменслабо зеленоватый, легко разрушающиеся от воздуха и воды. Полевой шпат, получил свое название оттого, что он от действия атмосферы легко превращается в глину, которая входит в состав почвы полей и доставляет растениям весьма необходимое для их [181] жизни вещество (вали, щелочь). Шпат – это старинное немецкое слово, получившее свое начало в саксонских рудниках и вообще обозначающее камень, который от удара распадается на тонкие дощечки или плитки; этим свойством отличается так же и полевой шпат.

Крупные кристаллы слюды, заключающейся в граните, имеют нередко вид миниатюрных книжечек или тетрадочек, которые ножом или ногтем легко разделяются на тоненькие, прозрачные и гибкие листочки. Все три минерала, входяшие в состав гранита, легко различить в куске такого крупнозернистого булыжника, который нередко от малейшего удара рассыпается в дресву. Такой гранит сейчас будет у нас описан под именем рапа-киви или гнилого камня.

Ежели путешествующий по Финляндии составить себе коллекцию из многих кусков гранита, отломанных от различных скал и в различных местностях, то сравнивая их найдет большое между ними различие как по цвету, так по крупности зерна. В гранитах красного цвета будет преобладать полевой шпат красного или мясного цвета, в гранитах серых – сирый кварц; в гранитах темных – тусклый кварц и черная слюда. Для жителя Петербурга такое сравнение легко сделать, остановившись на сенатской площади между Исакиевским собором и конно-гвардейским бульваром. В наружных гранитных колоннах собора преобладает красноватый полевой шпат, а в двух небольших так же гранитных колоннах, поставленных у начала бульвара – серый кварц и черная слюда; последние прочнее первых, потому что кварц и слюда менее подвергаются разрушительному влиянию атмосферы, нежели полевой шпат.

Весь финляндский материк и его горы, как несколько раз уже упоминалось, состоят по преимуществу из гранита. Длинные горные хребты в Финляндии очень редки. [182] Большая часть ее гор – это скалистые утесы, выставляющиеся между грудами щебня, песку и валунов. Высота гор над поверхностью равнин незначительна: саженей 20 или 30, а наиболее 50. Высокие отвесные стены и глубокие пропасти, которые в Альпах поражают и вместе ужасают путешественника, в Финляндии заменяются нередко крутыми, но неглубокими оврагами. Преобладающей цвет гранитных обнаженных скал желтовато-красный или мясной, нередко однако же серый и темный. Впрочем большая часть гранитных хребтов и куполов покрыты лишаями, мхом и хвойными деревьями, корни которых внедряются в трещины скал или распространяются в тонком слою песку и глины, образовавшихся от разрушения гранита.

Между разнообразными гранитами, образующими Финляндские горы, в особенности замечателен гранит, известный не только в Финляндии, но и во всей Европе под именем рапа-киви что значить по-фински гнилой камень. Таким гранитом в особенности богаты окрестности Выборга. Горы, состоящие из этого гранита, легко разрушаются, чему причиной самый составь этого гранита. Более трех четвертей всей массы рапа-киви составляет обыкновенный красный полевой шпат, округленные кристаллы которого бывают величиною нередко в кулак, остальную четверть массы составляют серый кварц и черная слюда. На отвесных стенах скал, состоящих из рапа-киви, ясно можно видеть множество длинных трещин, из которых одни направляются по горизонтальному, а другие по отвесному направлению, что должно приписать свойству полевого шпата делиться на пластинки по двум различным направлениям. Трещины в рапа-киви в самом начале бывают. едва заметны, но в продолжении времени от замерзания воды, попавшей в них, они расширяются все более и более, так что целая скала трес[183]кается на огромный кубические массы, которые мало по малу сдвигаются одна с другой, скатываются к подошве скалы, или же, упав на прибрежные льдины, уносятся весною на далекие острова Ботнического залива. Таким образом со временем вся гранитная гора, подобно кучи книг небрежно положенных, превращается в груду развалин. Но разрушение этим однако ж не оканчивается. Огромная глыба гранита, засыпанная массою щебня и песку пропитывается снежной и дождевой водой, разрушается на более мелкие куски, которые в свою очередь дробятся далее и далее, так что наконец она превращается в такую же дресву, которая ее покрывает. Во многих местах Финляндии скалы, которые некогда так гордо отражали яростные волны и разрезали буйные ветры, теперь чуть выставляют свое темя из под рыхлой почвы, в которой они погребены и равнодушный финн преспокойно выгребает лопаткой бренные их остатки для починки дорог, которыми так славится Финляндия. Горы сгнили. Причину такого быстрого разрушения рапа-киви сравнительно с другими каменными породами надобно приписать особой породе полевого шпата, который известен у минералогов под именем сподумена или олигоклаза. Этот минерал от действия влажного воздуха легко превращается в порошок и выветривается; от действия же воды разрушается окончательно; он то в рапа-киви и окружает собою каждый кристалл красного полевого шпата в виде слоя. Следовательно разрушение рапа-киви делается понятным без дальнейшего объяснения.

Большая часть финляндских гранитов, за исключением настоящего рапа-киви, имеют мелкозернистое сложение, очень плотны и отлично полируются, почему они в большом количестве привозятся в Петербург с берегов Финского залива для устройства набережных, фундаментов зданий, памятников, колонн и других украшений.

[184] Одна из самых болыших гранитных каменоломней находится в Пютерлаксе на берегу Финского залива между Выборгом и Фридрихсгамом.

Глыбы, отламываемые от гранитных скал, имеют вид четырехгранников различной длины. Для этого рабочие по очертанию требуемого четырехгранника выдалбливают сперва долотами желоба как на горизонтальной, так и на отвесной стороне скалы; в желобах этих пробуравливают, в небольшом расстоянии одна от другой, глубокие дыры, из которых одни направляются отвесно, а другие горизонтально. В дыры насыпают пороху и забивают его глиною и камнями; потом одновременно пороховым взрывом отделяют от всей гранитной массы четырехгранную глыбу, которую потом рычагами сдвигают с места. Одна из самых длинных глыб пютерлакской ломки обтесана в колонну, воздвигнутую в Петербурге в память Императору Александру I. Длина колонны 12 сажен, диаметр ее у основания 2 сажени, а вес 60,315 пудов.

На гранитах каменоломни Пютерлакса видны очень ясно царапины, о которых говорили уже выше, или борозды, даже в таких местах, где ежедневно проходят сотни работников.

На западном берегу Ладожского озера, недалеко от Сердоболя, высятся над водою нисколько шкер, из черного или серого гранита, очень плотного, прочного и превосходно полирующегося. Гранит этот известен в Петербурге под названиемсердоболького.

Из него колонны у конногвардейского бульвара, две превосходные кариятиды под эрмитажным балконом и множество памятников на всех петербургских кладбищах; из этого же гранита, но только несколько посветлее, шесть водяных устоев, поддерживающих Николаевский мост и разрезающих невские льды. Сердобольский [185] гранит быль бы для построек лучше пютерлакскаго, но массы его не так велики, чтобы можно было выламывать огромный глыбы.

Другая плутоническая порода, входящая в составь финляндского материка, называется сиенитом. Сиенита в Финляндии несравненно менее, нежели гранита. Сиенит получил название от города Сиены (Ассуан), что в Верхнем Египте, недалеко от нильских порогов. В окрестностях этого города он составляет целые горы, подобно нашему граниту, от которого он отличается только тем, что в нем вместо слюды находится минерал, называемый роговою обманкою: минерал этот темно-зеленого цвета, крепок и вязок, как рог, но разрушается труднее слюды, почему и сиенит имеет темно-серый цвет и крепче гранита. Многие булыжники на наших мостовых – округленные куски финляндского сиенита. Египетским сиенитом покрыта снизу до верху одна из высочайших египетских пирамид, из него высечено множество колонн и обелисков. Римляне для своих построек и памятников вывозили его из Египта в огромном количестве. Два большие сфинкса, украшающие набережную Невы против академии художеств, вывезены также из Египта.

Гнейс после гранита занимает первое место между горными финляндскими породами по своему обширному распространению. Он отличается от гранита тем, что слюда не рассеяна по всей массе его между кристаллами полевого шпата и кварца, как в граните, но расположилась в нем прослойками и поэтому, когда она выветривается и разрушается, то гнейс распадается на пластинки или дощечки, состоящие из кварца и полевого шпата.

Ежели гнейс встречается вместе с гранитом, то пласты гнейса всегда почти лежат ниже гранита. Я уже сказал, что не все геологи гнейс относят к породам [186] метаморфическим. Многие приписывают ему такое же происхождение, как и граниту.

Гнейсы, принадлежащее к самым древним огненным породам, богаче других жилами, содержащими в себе металлические руды. Финляндские гнейсы далеко беднее в этом отношении шведских гнейсов, которые содержать там превосходный железные руды.

Между горными финляндскими породами замечателен так называемыйрускельский мрамор, который употреблен на обшивку наружных стен Исакиевского собора в Петербурге. Мрамор этот ломается в 30 верстах к северу от Сердоболя близь деревни Рускеля. Здесь он образует гору до двух верст длиною, около полуверсты шириною и сажен в 20 высоты. Гора эта покрыта нетолстым слоем наносной глины и песку, питающих скудную растительность. Ломаемый здесь мрамор плотен и мелкозернист, серого цвета переходящего не редко в черный6.

Мнения геологов о происхождении здешнего мрамора несогласны между собой. Одни полагают, что сперва на дне моря осадились из воды пласты мелу, которые впоследствии были изменены в мрамор действием сильного жара огненных пород, вылившихся в расплавленном виде из глубины земли, каков напр. гранит. Другие доказывают, что мрамор сам был некогда в расплавленном состоянии и разлившись по поверхности гранитов застыл. Последнее мнение вероятнее потому, что рассматривая отвесные стены мраморной рускельской камнеломни, трудно заметить слои, столь свойственные обыкновенным мраморам, как породам чисто метаморфическим.

Металлическими рудами Финляндия не богата; между [187] ними чаще и в большем количестве сравнительно с прочими попадаются медные и железные.

Хотя медные руды попадаются в небольшом количестве во многих частях Финляндии, но лет 20 тому назад самое богатое ее месторождение открыто на северо-восточном берегу Ладожского озера близь Питкаранды (по-фински длинный берег). Берег этот представляет плоскую возвышенность, состоящую из гранитных и гнейсовых гор, засыпанных по самые вершины наносными песками. В этих то горах отыскана жила содержащая медную руду. – Название жила напоминает нам те кровеносные жилы, которые в виде цилиндрических трубочек, разветвляющихся на подобие веточек дерева, проникают во все мягкие части организма животных. Представлять себе в таком виде горные жилы было бы весьма ошибочно. Горную жилу лучше всего сравнить с тетрадью, втиснутою между двумя толстыми книгами, отвесно поставленными, и представляющими гранит или гнейс, в которых образовалась трещина, наполнившаяся посторонними минералами и занявшими место нашей тетради. Между двумя книгами одинаковой длины с тетрадью мы только видим край тетради; точно также на поверхности горы, или на ее обрыве, мы видим только края того минерального пласта, который простирается далеко внутрь горы. Еже ли между листами нашей тетради вдвинем сверху клин, то тетрадь вверху раздвоится; точно также и минеральный пласт, составляющей жилу может раздвоиться или разветвиться массою гранита или гнейса. Масса питкарандской жилы, темно-зеленого цвета, состоит из минерала малоколиту с примесью полевого и известкового шпата, кварца и слюды. Масса эта так крепка и тверда, что она выламывается только при помощи порохострельной работы. Внутри твердой массы рассеяны куски медной руды, которае называются медным колчеданом.

[188] Это химическое соединение меди с серою; цвет этих кусков несколько не похож на чистую красную медь; поверхность их обыкновенно золотиста, испещрена различными оттенками радужных цветов и в особенности синего. Для разработки жильной породы устроено в Питкаранде восемь шахте. Шахтою у рудокопов называется глубокая яма на подобие колодца, прикрытая сверху навесом для защиты ее от дождя и снега. Тут же устроены ручные или конные вороты для вытаскивания выломанных горных пород и руд. Никоторые из питкарандских шахт имеют глубины более 10 сажен. И от них в массе самой жилы проведены боковые галлереи или корридоры, которые у рудокопов называются штольнами.

Вынутую из шахты на поверхность земли жильную породу разбивают, выбирают куски медного колчедана, сортируют его и потом отправляют на плавильный завод тут же построенный. Сперва руду смешивают в известной пропорции с известкою, глиною и песком для облегчения плавки руды; всю эту смесь засыпают в печь на подобие котла и сверху покрывают толстым слоем угля, который разжигают посредством раздувальных мехов или воздуходувных цилиндров. Расплавленная и застывшая руда на дне печи представляет черную и плотную массу, которая называется черною медью. Потом она поступает во вторую печь, где снова плавится и очищается от посторонних веществ посредством угля и вдуваемого воздуха. Чтобы судить о том, готова ли медь, мастер опускает железную палку в расплавленную массу. Ежели по вынутии и охлаждении палки конец ее будет покрыт медною пленкой, значит масса готова. Затем дают остыть поверхности жидкой меди, ускоряя охлаждение поливанием водой. Когда остынет верхний слой меди, то его вынимают в виде лепешки, которая на заводе называется розеткою. Затем остывает следующий слой меди и вы[189]нимается новая розетка и т. д. Розетную медь очищают в третьей печи, гораздо меньшего размера, где медь стекает в самую узкую часть печи, или горн. Из горна она разливается железными ковшами в чугунные формы, обмазанные внутри глиной. Лишь вылитая медь успеет отвердеть, то ее еще горячую сильно обжимают со всех сторон большими молотами. В этом виде медь поступает в оптовую продажу на заводы, где ее плющат в листы, вытягивают в прутья, в проволоки или дают другие формы, смотря по надобности. Количество ежегодно добываемой меди в Питкаранде различно, смотря по обилии найденной руды. Средним числом можно положить около 1000 пудов. Впрочем за верность этой цифры я не ручаюсь, потому что не имел под рукою статистических сведений об этом предмете.

В питкарандской жиле встречается также и оловянная руда, но в весьма небольшом количестве. Руда эта известна в минералогии под именем оловянного камня. Это химическое соединение чистого олова с серою. Она находится в виде коротеньких четырехгранных столбиков (призм), красновато-бурого цвета. Количество выплавливаемого ежегодно олова очень незначительно. Проплавливаемое и очищенное олово вливается в формы в виде тонких длинных палочек. В таком виде оно поступает в продажу.

Между добываемыми в Финляндии металлами первое место занимает железо по своему здесь обилию сравнительно с другими. Самородного железа в земной коре нет. Оно находится только в виде руд, т. е. в химическом соединении с другими простыми телами, как напр. кислородом, серою и проч. Железные руды, находимые в Финляндии, можно разделить на две группы: 1) руды жильные: куда относятся:магнитный железняк и железные колчедан; 2) руды болотные, которые известны под различными наз[190]ваниями; каковы: глинистый железняк, озерная, бобовая рудаи проч.

Магнитный железняк состоит из чистого железа, соединенного с большим или меньшим количеством кислорода. Это соединение двух железных ржавчин. Магнитный железняк цвета темно-бурого, очень крепок, притягивает железо. Кусок его, обтесанный в четырехгранный столбик с прикрепленными к нему двумя железными плитками, продается под названием натурального магнита.

Железный колчедан попадается маленькими кубиками, цвета желтой меди. Это химическое соединение чистого железа и серы.

Глинистый железняк – это железная ржавчина подобная охре (железо и кислород) смешанная с глиною. Руда эта попадается значительными желваками на дне озер и болот. Ежели эти желваки имеют вид бобов, то руда называется бобовою. Вообще железная ржавчина так распространена по поверхности земли, что едва ли мы найдем уголок на ней, где бы не было этой руды. Она сообщает красный цвет глине, пескам и многим камням, которые, полежав несколько времени на сыром воздухе, покрываются красными пятнами.

Из всех описанных руд самое лучшее железо получается из магнитного железняка. Из железного же колчедана получается железо очень хрупкое и часто никуда негодное по причине трудности отделить от железа серу. Жильные руды по преимуществу добываются в Абовской губернии, а болотные в Корелии, на западных берегах Ладожского озера. Между несколькими чугунно-литейными заводами Финляндии самый знаменитый заводь Фискарс в Выборгской губернии. Из всех окрестных рудников доставляется сюда железная руда для выделки чистого металла.

Железо имеет такое огромное значение в обществен[191]ном быту человека, что по количеству этого металла, добываемому в том или другом государстве, можно некоторым образом судить об умственном развитии государства.

Выплавка железа из руд производится точно также как и выплавка меди, хотя химические процессы здесь другие. Мы опишем вкратце добывание железа из магнитного железняка. Сперва куски магнитного железняка обжигают, раздробляют и потом смешивают с достаточным количеством глины, извести и песку; эти примеси называются плавнями. Перемешав руду с плавнями, засыпают ее в высокую каменную печь, которая наподобие котла к верху расширяется. Съуженная нижняя часть ее, как уже было сказано, называется горном. Сперва сыплют слой руды, потом слой угля; за этим опять слой руды и слой угля и т. д. до самого верху. В стенах печи вделаны трубы, направленные вкось и к низу, через которые вдувается воздух для разжигания угля посредством мехов или цилиндров. При сильном жаре кислород бывший в магнитном железняке поглощается углем и после этого следовало бы, казалось, получит чистое железо, потому что магнитный железняк состоит из железе и кислорода; но дело в том, что когда от железа отделится кислород, то место его в железе займет уголь (углерод); но железо, соединившись с углем, обращается в чугун, который легче плавится, нежели чистое железо. Тяжелый жидкий чугун стекает в горн, а песок, известь и глина, сплавившись вмести, образуют стекловидную жидкость, которая также стекает вниз, но, будучи легче чугуна и не смешиваясь с ним, покрывает его толстым слоем как масло воду; жидкость эта называется шлаком. Вот весь материал, который был засыпан в печь; что же касается до угля, то одна часть его поступила в чугун, а другая сгорала.

[192] В нижней части печи, т. е. в стенке горна находится боковое отверстие, которое во время плавки руды бывает заложено кирпичом и замазано глиною. Пробив это овеерстие можно выпустить чугун и шлаки. Чугун в жидком состоянии имеет вид огненной текучей массы.

Из чугуна на фискарском литейном заводе выливают различный вещи, как то: перила, печные заслонки, дверцы, горшки, котлы и проч. Для получения из чугуна чистого железа, надобно выделить из него уголь. Для этого сперва жидкий чугун вливают в песчаные формы, где он, отвердев, имеет вид толстых черных кирпичей, называемых на заводи свинками. Чугунные кирпичи кладут в так называемуюотражательную печь, у которой пол имеет углубление, на подобие чашки. Когда от сильного жара, отражаемого потолком печи, чугун расплавится, тогда на него пускают струи воздуха из раздувальных мехов; при таком притоке воздуха сгорает уголь, находящийся в чугуне, после чего чугун превращается в чистое железо. В жидкой массе чугуна мало по малу появляются желваки чистого железа, которые, слепившись между собою, образуют наконец большую ноздреватую массу, называемую крицею. Кусок этот или крицу несколько человек вынимают из печи железными щипцами, кладут ее под огромный молот, приводимый в движете водяным колесом. Сначала при каждом ударе молота вытекает из ноздрин крицы жидкий шлак: дальнейшими ударами дают ей четырехугольную форму, потом теми же молотами рассекают ее на куски, а куски под кузнечными молотами вытягиваются уже в полосы различных размеров.

Наконец упомянем о магнитном железняке, употребляемом в Петербурге в виде черного песку для засыпки письма. Этот железняк входить в состав валаамского гранита, в котором он рассеян маленькими [193] черными песчинками едва приметными для проcтого глаза. Но если взять кусок гранита, измельчить его в порошок и погрузить в этот порошок конец магнитной палочки, то все магнитные песчинки пристанут к ней в виде кисточек, точно также как и железные опилки. Когда валаамские гранитные скалы разбиваются волнами, распадаются на мелкие куски, превращающиеся в последствии в песок, то магнитные зерна, будучи тяжелее остальных песчинок, не уносятся далеко, но остаются почти у самого берега и располагаются волнами в виде черных грядок. Тамошние монахи собирают их, промывают, сушат и доставляют в Петербурга для продажи.

Примеч. – Эта статья прежде нигде не была напечатана, но по просьбе нашей составлена исключительно для нашей книги Я. П. Пугачевским. Статья приняла довольно большой объем оттого, что книга назначается для молодых людей, которые вовсе не знакомы с геологией, а потому вначале статьи необходимо было войти в некоторый объяснения относительно общих геологических законов, без чего геологический очерк собственно Финляндии быль бы непонятен для читателей книги. – Не лишним считаю прибавить, что Я. П. Пугачевский путешествовал вместе со мной по Финляндии и при составлении своей статьи, преимущественно руководствовался личными наблюдениями.


1 Геология или геогнозия составляет отрасль естественных наук, которая занимается по преимуществу исследованием и описанием тех минеральных пород, которые по своему огромному распространению составляют существенные материал в устройстве земной коры, каковы: гранит, глина, плитняк, песок, мел и проч. — Она предлагает также различные гипотезы или предположения, основанные на известных фактах, относительно различных переворотов, которым подвергалась наша планета в различные эпохи ее существования. [146]

2 Во многих местах напротив морское дно понижается: лучшими примерами могут служить Гренландия и Иллирийский берег Адриатического моря, которые постепенно погружаются в воду. [151]

3 Часть геологии, в которой описываются все до сих поре найденные окаменелости животных и отпечатки растений – называется палеонтологий (палеос по-гречески древний, онтос – животное).[159]

4 Все эти формации будут объяснена подробнее в своем месте. [176]

5 Для знакомых с минералогиею выписываем его химическую формулу: A I Si + 4 R Si + 2 H, где 4 R = 2 Fe + Mg, т. е. кремнекислый глинозем с кремне-кислою недокисью железа, с кремне-кислою магнезиею и с водою. [179]

6 Химический состав сердобольского мрамора несколько отличный от обыкновенных мраморов: кроме углекислой извести в него еще входить и магнезия, следовательно его должно, отнести к доломитовым породам. [186]

 

[193]

3. Водопад Иматра.

От Выборга до Иматры 60 верст. Вы берете таратайку с одной лошадью и отправляетесь. Вскоре за Выборгом начинается финляндская горная природа, к которой вы в России не привыкли. На право от дороги, не прерываясь, тянется цепь гранитных холмов, то покрытых сосною и ельником, то совершенно обнаженных, то обросших лишаями и мхом. Иногда на совершенно голом граните прицепилась одинокая березка или сосна; иногда из густого леса выглядывает точно лысина, голый гранитный утес. Дорога идет по большей части по долине и у подошвы холмов. По обеим сторонам до[194]роги беспрестанно встречаются гранитные камни, разбросанные в беспорядке, точно следы какого-то страшного разрушения. Но вообще дорога однообразна и скучна: — главной красы Финляндии — озер, вы еще не видите: они будут впереди. Чухонец на своей маленькой, но быстрой лошадке везет вас очень скоро: скачет во всю прыть под гору, и шагом взбирается на гору; по ровному месту пускает лошадь рысью. От такой езды сначала вы боитесь сломать себе шею, но потом привыкаете.

Дороги во всей Финляндии отличные, как вследствие естественных условий, так и вследствие хорошей администрации. На гранитный твердый грунт стоило только насыпать рапа-киви (припомните его описание) и дорога готова. Чинят и поддерживают дорогу сами же крестьяне. Для этого дорога разделена на маленькие участки по числу крестьян. За малейшую неисправность дороги назначена значительная пеня — до 4 р. с.

Не доезжая четырех верст до станции Ситолы, проводник наш неожиданно остановился возле ворот, ведущих во двор какого то дома, примолвив с гордостью “Иматра”. Только теперь мы услышали страшный рев водопада, которого раньше не было слышно за стуком нашей таратайки. Мы побежали прямо через двор к бельведеру, за которым нам указали спуск к Иматре. Через минуту мы были у самого водопада,

“Разве это водопад? что же в нем особенного”? спрашиваете вы. Таково первое впечатлите; но только первое.

В самом деле с мыслью о водопаде мы обыкновенно соединяем понятие о большем или меньшем падении воды с высоты. Чем с большей высоты падает водопаду чем большую массы воды увлекает он с собою, тем водопад величественнее, тем в большее удивление приводить он человека. Таковы все более или менее извест[195]ные водопады: — Ниагара, Шафгаузен, Кивач, Норова и другие. Совсем другое представляет Иматра. Иматра поражает вас не высотою падения, которое едва заметно, а своею длиною, быстротой, огромною массою клокочущей воды, разнообразием, окружающею обстановкой.

С первого взгляда Иматра вас не поразит. Вы видите пред собою длинную, белую, пенистую, клокочущую полосу воды и больше ничего. Но вы устремите свой взор на одну какую-нибудь бушующую волну водопада, чтобы вполне насладиться ее прелестью. В одно мгновение перед вами вырастает бугор белой пены, который растет все выше и выше, делается острее и прозрачнее, мало по малу обращается в букет крупного жемчугу, потом в мелкое серебро и рассыпается пред вами в мельчайшую серебренную пыль… Едва исчез один букет, на место его является другой, еще выше, еще красивее, еще фантастичнее. Вы долго смотрите на это диво природы и не можете оторвать глаз от него; переносите взгляд на другой, третий бугор и везде замечаете новые фантастические формы.

Особенно хороши эти букеты жемчуга и серебра в полдень, когда они окрашиваются радужными цветами лучей солнца. Такими буграми покрыта вся поверхность Иматры на протяжении 1/2 версты. В этих беспрестанно появляющихся и исчезающих, разнообразных, белоснежных, пенистых буграх и жемчужно-серебряных букетах заключается главная прелесть водопада. Но это еще не все. Обратите внимание на берега Иматры. С обеих сторон окаймляют ее серые, гранитные утесы, покоящиеся на черном гнейсе.

Левый берег высокий, отвесный, нависший; правый напротив — пологий: гранитные утесы образуют здесь только невысокую, естественную набережную, за которой уже возвышается пологий берег, плотно прикрытый землею. И в [196] то самое время, как одни волны с яростью отлынивают от левого, нависшего берега, образуя пучину и обнаруживая черный гнейс, который составляет поразительный контраст с белою, пенящеюся поверхностно водопада, — другие волны накатываются на правый пологий берег, вскакивают на утесы все выше и выше, даже иногда перебрасываются через них, заливая тропинку, которая в иных местах идет здесь ниже прибрежных утесов. В таком месте вы стоите почти в уровень с поверхностью Иматры. Мало того, вы можете взобраться на самый утесе и оттуда любоваться великолепными, пенящимися буграми, которые вздымаются выше вашей головы, обдают вас холодом, обливают брызгами. Замечательно, что стоя здесь, вы не ощущаете никакого страха; напротив, у вас рождается какое-то непреодолимое желание кинуться в разъяренные волны!… Мы вырубили две небольшие сосны и столкнули их в воду. В одно мгновение они пропали в пучине. Одна из них пропала без следа, другая на мгновение показалась немного ниже, стоймя, и опять исчезла. Бывшая тут старуха, успокоила нас на счет судьбы брошенных деревьев. Она сказала, что жалкие остатки их — ветки и щепки выплывут на простор ниже водопада.

Дно Иматры также изборождено громадными гранитными утесами, изрыто глубокими оврагами; но вы их не видите: они закрыты огромной массой пенящейся и клокочущей воды. Вы заключаете о существовании их по страшным, бушующим, пенистым волнам. Иначе от чего бы им образоваться? страшная вечная неумолкаемая борьба происходит между двумя врагами! здесь вода сгладила острые утесы, вымыла себе гроты, вышлифовала берега; там утес отбрасывает назад стремящуюся волну, заставляет ее вернуться и встретиться с другою набе[197]гающею волною; завязывается новая борьба — борьба нескольких волн между собою…

Прибавьте ко всему этому страшный рев водопада, похожий на шум леса во время сильной бури, когда в отдалении слышатся глухие раскаты грома, сливающиеся с воем испуганных зверей, и вы получите только слабое понятие об этом фантастическом произведении природы.

Когда прошло первое обаяние, мы вспомнили, что еще ничего не ели с утра, а между тем уже было 3 часа. Мы отправились к хозяину гостиницы Эриксону и попросили его приготовить обидь в бельведере, чтобы под шум водопада утолить голод. Обед был не прихотлив; но в числе 4-х блюд нам подала маленькая девочка, камердинер гостиницы, прекрасные форели в соусе, только что пойманные в Вуоксе, и прекрасную сочную землянику со сливками, которой усеян правый берег Иматры. Славная Иматра! ты не только удовлетворяешь своею дикою красотою поэта, живописца, геолога; твои произведена в состоянии привлечь и гастронома.

Послов обеда нам захотелось побывать на противоположном высоком берегу водопада. Для этого мы отправились по той же дороге, по которой приехали. Пройдя с версту, мы увидели маленькую деревеньку, возле которой на столбе написано Till jäskis. Деревня стоит почти на самом берегу Вуоксы, ниже водопада. Здесь услужливый чухонец перевез нас на лодке на ту сторону. В этом месте Иматра, вырвавшись из тесного, гранитного глубокого ущелья, падает в довольно обширное, спокойное озеро: только посреди его заметно довольно быстрое течение воды с белыми маленькими бугорками. Это последнее проявление бешеного потока.

Вся Вуокса состоит из такого ряда озер, соединенных протоками. Миновав два низких, маленьких, лесистых острова, которые закрывают с этой стороны [198] панораму Иматры, мы пристали к противоположному глинистому, вязкому берегу.

Чухонец тотчас же выскочил из лодки в воду и стал наделять нас, так называемыми иматровскими камнями. Он отыскивал их на дне реки в глине. Одни из них похожи на слоеные пирожки, другие на бисквиты, имеющие фигуру цифры 8, третьи цилиндрической формы. Эти камни всегда синевато-серого или пепельного цвета, отлично отшлифованы и состоят преимущественно из углекислой извести с примесью песку и глины. Капля кислоты, пущенная на этот камень, производит чрезвычайно сильное вскипение, с большими пузырями и шипением, что составляет верный признак большого содержания в них углекислоты. Происхождение этих фигурчатых камней объясняют так: куски шиферу и сланца углекислой извести, оторванные водами от своих гор, потом увлеклись в Иматру и долговременным вращением в ее бесконечных водоворотах обточились в более или менее правильные формы. Чухонец, наделив нас камнями, проводил по довольно протоптанной тропинки опять к Иматре. На этом левом берегу устроена также беседка и два или три балкона; вдоль всего берега поставлены перила; без них засмотревшийся путешественник легко мог бы упасть с обрывистого берега.

Другой вид представляется на Иматру с этого берега, другое чувство волнует вас. Здесь водопад бушует под вашими ногами, брызги его почти не долетают до вас, вы с гордостью смотрите на водопад, который виден с этого берега во всю длину. Смотря отсюда, вы соглашаетесь назвать Иматру водопадом; ибо замечаете угол падения, насчитываете до пяти главных уступов1. [199] Изобретательный содержатель гостиницы нарочно устроил беседку на крутом обрыве черного утеса, страшно наклоненного над водопадом. Прислушайтесь к этому утесу и вам покажется, что он дрожит, вот, вот сейчас обрушится… и вы невольно отступаете подальше от перил. Недалеко от беседки чухонец указал нам огромные камни с правильными, глубокими, точно вышлифованными, углублениями. На одном камни мы заметили углубление в одну сажень глубины и 1/2 аршина в поперечнике. Это так называемые колодцы; котлы или горшки исполинов у немцев, или каменные норы у русских. Происхождение их Куторга объясняет так: “Многочисленные наблюдения и ученые изыскания доказали, что почва Финляндии подымается, отчего воды ее постепенно мелеют и мелеют. Если вы окинете взором оба берега теснины Вуоксы, то увидите что оба берега, особенно левый, усеяны гранитными валунами, точно недавнее дно реки, а в некотором отдалении заметите гранитные холмы вышиной до 250 футов, над равниною, которых покатости так же унизаны валунами. Вы убедитесь, что некогда вся эта равнина, вплоть до холмов, стояла ниже, и по всей ее ширине текла Вуокса, скрывавшая на глубине своей теперешний водопад. В том месте, где теперь котлы, было столько же водоворотов, в воронки которых увлекались небольшие камешки, которые постоянными и долговременными трениями на один и тот же камень, пробуравили описанные котлы”.

Когда мы воротились в гостиницу уже стемнело. Мы напились чаю и отправились снова к Иматре. Солнце уже закатилось; на небо всплыла луна и смотрела прямо на Иматру, точно любуясь ею; берега еще чернее, Иматра еще белее, чем днем, тишина кругом, казалось, должна быть смертная, ибо вековые сосны и березы не шевелились; а между тем рев водопада ни на минуту не умолкает! [200] Мы сошли к самой нижней беседке и взглянули оттуда вдоль водопада. Бугры казались какими то белыми тенями, которые ежеминутно выникали из воды и как будто гонялись друг за другом. Я стал вглядываться в одну из таких теней… но перо отказывается изобразить всю фантастичность ее. Я буду доволен, если мое слабое описание в состоянии заохотить читателя самому съездить на Иматру. Мы решились провести ночь в гостинице. Но рев водопада, белые тени, снующие в черном, мрачном ущелье, то белые, то радужные букеты не дали спать.

Рано утром мы еще раз сходили к началу водопада, где устроена купальня в нескольких стах шагах выше гостиницы.

Здесь как и ниже водопада вы опять увидите расширенную на подобие озера реку, с низкими пологими берегами, покрытыми густою зеленью; возле левого берега видны два небольших островка, поросших лесом. За островом начинается первый уступ водопада. Здесь же очень хорошо видны два течения: одно посреди озера — быстрое, несущееся вперед; другое у берегов — тихое, обратное, которое происходит оттого, что вода ударяясь об излучину берега дугою возвращается назад, так что брошенное здесь бревно, обойдя кругом, непременно придет назад.

Выкупавшись выше водопада, мы стали обозревать окружающую местность. Оба берега поросли густым лесом: на правом берегу преобладает береза, на левом ель и сосна; густая трава, сочная земляника, полевые цветы устилают красивым ковром оба берега. Такая богатая растительность, редкая в Финляндии, обязана большой влаге водопада. Близ самого водопада паслись коровы и лошади. Они спокойно щипали сочную траву, нисколько не обращая внимания на водопад; верно привыкли к нему. При этом я вспомнил стихи Державина, воспевшего во[201]допад Кивач. Не думаю чтоб “волк при виде водопада выл, лань робко убегала от него, а ретивый конь отважно стремился в хлябь”? не создала ли все это слишком пылкая фантазия поэта!

В заключении скажем несколько слов о причинах образования водопада. Река Вуокса или вернее цепь озер, соединенных более или менее широкими протоками, в шести верстах от своего истока из озера Саймы, вступает в глубокую, узкую расселину гранита. Если мы примем в соображение, что расселина имеет не более 10 сажен ширины, что она страшно извивается на протяжении 1/2 в., что дно расселины усеяно громадными утесами, изрыто глубокими впадинами, и что наконец ложе Иматры имеет 5 уступов, то нам совершенно выяснятся как причины образования водопада, так и его особенности: — необыкновенная быстрота течения, огромная масса клокочущей воды, страшное волнение, образующее великолепные бугры и букеты, среднее передовое течение и боковое обратное. Пройдя расселину, Вуокса опять течет спокойнее, образуя несколько озер и впадая близ Кексгольма в Ладожское озеро, протекши всего 150 в. На всем этом протяжении Вуокса имеет до 200 ф. падения, наполнена многочисленными порогами, вовсе не судоходна, и даже нигде не проходима в брод.


1 Измерения доказали, что разница между первым уступом и последним 60 ф.; но значительная длина водопада, постепенные уступы маскируют эту высоту падения. [198]

 

[201]

4. Сайменский канал.

От Иматры до станции Лауритсала (Lauritsala), где начинается канал, 32 в. Дорога прелестная. На 8-й в. за Ситолой1, на лево от дороги, открывается обширная и глубокая долина, имеющая впрочем чрезвычайно однообразный и дикий вид. Мелкий песок прерывается зеле[202]ными лугами и красноватыми купами: это сожженный хворост на местах, приготовленных для пашен. Кое-где мелькают уединенные домики финнов. Кстати об них. Часто вы едете 20 и более верст и не встретите ни одного признака человеческого жилья. Трактиров и заезжих домов по дорогам вовсе нет, потому что курить и продавать вино позволяется каждому; деревни ушли подальше от проезжих путей. Каждая семья поселилась особняком среди своей земли, чтобы не далеко было ездить в поле. От того во всей Финляндии вы не увидите ни одной большой деревни, как у нас в России; отсутствие их придает краю еще более пустынный, первобытный характер. Уже за 25 верст до ст. Лауритсала начинает показываться из-за лиса озеро Сайма; а когда взберемся на гору, то открывается самый обширный и великолепный вид на озеро. Вдали виднеется необозримое зеркало озера со множеством лесистых островов, с высокими крутыми берегами, поросшими густым лесом, из-за которого выглядывают лысины обнаженных гранитных утесов. Был хороший ясный день и озеро имело чудный нежно-голубой цвет неба; лучи солнца играли по гладкой, тихой поверхности озера, отражая пурпурно-золотые столбы, которые, казалось, погружались в самую глубь озера. У ног расстилается глубокая долина, служащая естественным продолжением озера. Песчаная почва и молодая растительность доказывают, что долина не так еще давно была покрыта водою. Небольшие лесистые холмики, рассеянные по долине, были когда то маленькими островками. Разбросанные небольшими группами домики, желтеющие нивы, зеленые луга, пасущиеся стада, бряцанье глухих колокольчиков, привязанных к шеям коров и лошадей, оживляют долину. Не достает, только рыцарских замков и красивых шале, чтобы этот ландшафт мог вполне напомнить один из швейцарских видов. [203] Не доезжая 7 в. до Вильманштранда, мы остановились в великолепной гостинице, у самого начала Сайменского канала. Когда были здесь Куторга и Милюков, канал еще не был кончен. Они удивлялись гигантским работам и не видели еще благодетельных результатов, происшедших от постройки канала. Но первый, как геолог, приходил в восхищение от того, что в глубоких вырезках канала, мог любоваться геогностическим разрезом, мог пересчитать все пласты, из которых образовалась финляндская поверхность.

Другой был поражен громадностью создания человеческого труда и науки. При нем раздавались еще взрывы, падали скалы, звучали тысячи молотов; люди, как муравьи, копошились в глубине канала, созидались цельные гранитные стены, прекрасные, чугунные мосты, великолепные шлюзы. Теперь работы кончены, другая деятельность закипала в канале и мы можем описать канал в исторической последовательности, и представить читателям современное состояние и значение его; тем более, что перед нами лежит прекрасная, подробная в 6 арш. дл. карта сайменского канала; личные свои наблюдения и расспросы мы дополним “Материалами для статистики Финляндии”, изданными деп. ген. штаба.

Давно уже ощущалась крайняя необходимость соединить озеро Сайма с Финским заливом. Озеро Сайма представляет самое разнообразное сплетение озер, плесов, проливов, заливов, островов, перешейков и полуостровов, захватывая собой огромное пространство территории в 300 в. д. и в 200 в. ш.; по берегам и островам растет хороший строевой лес, единственно ценный продукт страны, который издревле составлял весьма прибыльную статью торговли, между тем как сама страна постоянно нуждалась в привози хлеба и соли. До построения канала, товары шли водою до Вильманштранда, а оттуда [204] перевозились сухим путем, по горным дорогам на протяжении 50 в. до г. Выборга, где суда снова нагружались для дальнейшего следования. Таким же точно способом доставлялись товары во внутреннюю Финляндию. Подобная перевозка товаров напрасно поглощала много времени, поднимая цены на товары.

Очевидная польза судоходного сообщения между морем и огромным внутренним бассейном сайменских вод уже сознавалась в начале XVI столетия. Тогдашний шведский наместник Эрик-Туресон Бьелько, приступил к прорытию канала в 7 в. к востоку от Вильманштранда. Следы его остались до сих пор и известны под именем Ванха-Кайванто или старого канала. Почти через сто лет около 1602 года, во время царствования короля Карла IX и управления Финляндии шведским полководцем Яковом-де-ла-Гарди, вторично было приступлено к прорытию канала, в 200 с. от старого канала; следы и этого второго канала также видны и известны под именем Ужи-Кайванто или нового канала. Оба предприятия прекратились по неимению средств.

Вопрос возобновлен снова лишь через 200 лет после присоединения всей Финляндии к Российской империи. Замечательно, что вопрос о соединении Саймы с морем был поднят 13-ю крестьянами кирхшпилей Куопио и Нильсия. В марте месяце 1826 года они подали об этом прошение Императору Николаю I. Но и этот проект, после некоторых исследований на месте и продолжительной переписки, по неимению достаточных средств к приведению его в исполнение, – через 2 года опять был оставлен и вторично возобновлен в 1833 г. тогдашним выборгским губернатором Рамзаем и купечеством города Выборга. Наконец финляндский сенат решился на сооружение канала.

Для выбора более удобной местности и составления [205] сметы, был приглашен шведский инженер Эриксон. Эриксон выбрал для проведения канала долину реки Соскюон-иоки, оценил стоимость его в 3 м. р. сер., обещая окончить все работы в течение 15 лет. Но постройка канала обошлась гораздо дешевле; все работы произведены в течение только 11 лет, – с 1845-1856. Такая экономия и аккуратность невольно поражает нас. Только при известной честности и трудолюбии финнов, канал мог быть выстроен так баснословно дешево и так скоро. Главная трудность первоначальных работ состояла в том, что канал надо было во многих местах не прорыть, а просечь, пробить, прорвать в граните; в иных местах следовало взорвать порохом такие сплошные гранитные массы, которые после прорыва образовали отвесные стены канала высотою до 10 и более сажен; в других необходимо было сравнять молотом выдающееся камни, а там, где гранит залегал довольно глубоко, следовало сначала вырыть землю, а потом просечь гранит. Чтобы оставшиеся гранитные осколки не пропали даром, чтобы их не надо было отвозить куда-нибудь далеко, они тоже пошли в дело. Ими обложили набережную канала, более гладкими плитами устлали бичевник, уложили дно – разумеется там, где его не доставало. Благодаря этой простой работе берега укрепились до того, что весьма долго не будут нуждаться в починке, дно не засоряется песком, не зарастает травою, следовательно не требует постоянной чистки. Сколько выиграно времени, труда, экономии, сколько принесено пользы этою простой работою.

Канал берет начало на южном берегу озера Сайма, в 7 в. к востоку от Вильманштранда, у деревни Лаурит-саля и через пролив Лаво-ла-ксальми входит в Выборгский залив. Главное направление всей системы канала южное, отклоняющееся сначала к ю.-в., а потом к ю.-з. Канал проходить 6 довольно больших озер: – Нуйяма-[206]ярви, Пелли-ярви, Лиетти-ярви, Ретти-ярви, Сарки-ярви, Юстела-ярви, – и пересекает несколько раз реку Соскюон-юкки. Кроме того по обеим сторонам канала находится множество маленьких озер и речонок, которые также соединены с главным каналом и служат его запасными питомниками. Нам рассказывали, что некоторые из озер значительно обмелили, другие уже высохли, отдав весь запас своей воды каналу. Даже Иматра не так полноводна, как была до прорытия канала. Для того чтобы удержать напор воды в канале, как из озера Сайма, которое, заметим, лежит выше уровня моря на 249 ф., так и из других озер, на всем протяжении сайменского канала устроено 28 шлюзов; они обыкновенно находятся при входи канала в озеро и при выходе из них2. Для проезда через канал положено в разных местах 9 мостов, при некоторых находятся доки, водоспуски и водосливы. Все мосты чугунные, очень красивы и легки, так, что один или два работника могут легко их сдвигать на берег для прохода судов. Наименьшая ширина канала 31 1/2, глубина 8 3/4 футов. Длина всей системы сайменского канала от 1-го до последнего шлюза 46 в., а до Выборга 54 1/2, собственно же канал имеет 32 в. Весь этот путь, судно совершает в продолжение 1 1/2 суток. Главное преимущество канала заключается в том, что в нем в одно время могут ходить суда и пароходы и притом взад и вперед. Суда расходятся или в озерах или в более широких местах канала. Для предупреждения опасности, могущей произойти от встречи судов в узких местах канала, в известных пунктах, выбрасываются условные флаги, по которым суда узнают, как направить свой путь. Для движения по каналу Выборг уже [207] в 1856 году содержал 4 парохода; да два парохода ходят и буксируют суда по озеру Сайма; но к несчастно, мы не могли узнать как числа всех судов, ходящих ежегодно по каналу, так и ценности груза. Недавно мы узнали, что финляндское правительство получает чистого дохода с сайменского канала 80,000 р. с. Тамошние суда по форме похожи на наши барки, только с высокими, крепкими бортами. Они называются лодьями (Lodjor). Каждую лодью проводят отдельно чрез шлюзы и тянут бичевою 3 человека или одна лошадь. Нагружаются они преимущественно лесным материалом, чаще всего готовыми досками, а иногда железом и маслом. Суда идут из сев. Финляндии в Выборг и Петербург, а возвращаются с хлебом и солью.

Таким образом с прорытием Сайменского канала открылось непрерывное судоходство на протяжении слишком 1000 в., считая этот путь от самого северного берега Сайменского озера до Петербурга. Города Петербург, Выборг, Вильманштранд, Нейшлот, Сентмихель, Куопио и Иоенсуу вошли в постоянное сношение; торговля всего края оживилась; тысячи рук нашли себе работу. Но не одним торговым значением замечателен канал. Он доказывает необыкновенное торжество человека над природою, служит ясным доказательством до каких громадных результатов достигло инженерное искусство; будет всегда служит памятником необыкновенного трудолюбия и честности финна; мало того, – Сайменский канал окончательно разрешил гипотезу натуралистов, что вся Финляндия покоится на сплошной гранитной основе, что местами этот гранит покрылся осадочными и рыхлыми породами, а местами и до сих пор выставляется наружу.

Мы прошли вдоль канала 10 верст и вот какое впечатление он произвел на нас.

Представьте себе канал с чистой, прозрачной водою, [208] окаймленный на всем проqденном нами протяжении гранитною набережной, с гладким, достаточно широким гранитным же тротуаром для бичевника; за набережной, в иных местах возвышаются отлогие, зеленые откосы, уложенные дерном; в других черные, высокие, отвесные, гранитные стены, которые кажется грозят ежеминутным падением; барка идет здесь как будто в каком-то подземном корридой, а там, где канал сопровождают низкие берега, открывается по обе стороны обширный вид на отдаленные горы и леса; то канал входит в обширные озеро, то пересекает реку; красивые черные шлюзы, с зубчатыми колесами и воротами, и чугунные резные легонькие мосты дополняют панораму канала. Флегматические чухонцы с какой-то важностью, сосредоточенным вниманием, без всяких понуканий, без всякого видимого надзора исполняют все работы на шлюзах; тянут барку с каким-то упорным молчанием. Не раздается в канале ни песни, ни крика, не слышно ни острот, ни смеха, ни перебранки, одним словом всего того, что напоминает нашего волжского бурлака!…


1 Станция в 2 в. за Иматрой. [201]

2 Шлюзы – это двустворчатые ворота, устроенные поперек канала, посредством которых, смотря по подобности, можно подымать и опускать воду в канале. [206] [208]

5. Рускеальские мраморные ломки.

На северном берегу Ладожского озера лежит маленький городок Сердоболь. Самый город замечателен разве только тем, что доставляет в Петербург в огромном количестве чухонское масло, получая за то муку. За маслом, во время навигации, каждую субботу заходят два парохода: Валаам и Летучий. Как только подойдут пароходы к пристани, так со всех сторон и в таратайках, и на лодках, и пешие появляются чухонцы с кадками масла. Не говоря никому ни слова ставят они свое масло на палубе и уходят или уезжают. На каждой кадке написана фамилия и число фунтов. В Петербурге делается [209] уже расчет и, в известные сроки, чухонцы получают или деньги или муку. Подобный способ торговли возможен только при непоколебимой честности чухонцев. Не было примера, чтобы чухонец обманул русского купца, положив худое масло в кадку, или обозначил большее количество фунтов. Не всегда тою же монетою платят русские.

Но громкую известность приобрел Сердоболь рускеальскими мраморными ломками, которые доставляли материал для обшивки наружных стен Исаакиевского собора. Деревня Рускеала находится в 39 верстах от Сердоболя к северу. Когда мы прибыли туда, тотчас же нашелся проводник Иоган Меларт, который предложил свои услуги – проводить нас на самые ломки. Иоган Меларт – человек старый, постоянно живет здесь, занимается ходатайством по делам и говорит по- русски, а потому он был нам очень полезен и сообщил нам много весьма важных сведений.

Возле деревни находятся две мраморные горы: белая и зеленая. Первая в одной версте от деревни, а вторая – в двух. Пройдя нисколько шагов по дороге, ведущей к белой горе, мы увидели белеющуюся вершину горы совершенно обнаженную от леса, а через четверть часа мы были в самой каменоломне. Это огромная яма саженей в 10 глубиною. Яма произошла от извлеченного мрамора. Яму окружают отвесные стены со всех сторон, кроме широкого входа. Дно ямы забросано различной величины обломками мрамора. Кое-где лежат и вытесанные камни. Взглянув на отвесные стены, не трудно заметить, что они состоят из нескольких слоев, разделенных горизонтальными трещинами. В самом высоком месте мы насчитали таких слоев до двенадцати. Кроме того стены рассекаются в некоторых местах снизу до верху разветвляющимися жилами темно-зеленого цвета. Это [210] настоящие рудные жилы, точно влившиеся в гору, из которых можно добывать железо, если бы выгода вознаграждала труд. Цвет мраморных стен светло и темно-серый. После постройки Исаакиевского собора мраморные ломки совершенно оставлены и мы не нашли там ни одного человека. А лет 10 тому назад здесь кипела страшная деятельность. По рассказам Меларта в ломке работало до 800 человек русских и чухонцев. Последним подрядчиком был московский купец Молчанов. Для инженеров и работников были построены дома и церковь. Дома снесены, а церковь еще осталась. Возле церкви кладбище, где похоронены рабочие, нашедши себе смерть на ломках. Почти все могилы украшены мраморными плитами или колоннами. Думал ли, живя на родине, простой русский мужичек, что имя его увековечится мраморным памятником!

Высеченные и вытесанные камни доставляли зимою на лошадях в Сердоболь, оттуда весною отправляли водою по Ладожскому озеру в Петербург. Для одного камня иногда впрягали 140 лошадей гуськом; на сани поднимали их накатом посредством березовых бревен. Недалеко от ломки мы нашли вытесанный камень, на котором высечен 1632 год. Это, по преданно, первый высеченный здесь камень. Выработка мрамора, по описанию Куторги, производилась здесь следующим образом: “Представьте себе, говорит он, что вы взошли в разнос1 и стоите перед отвесною стеною мрамора саженей 10 высоты. У подошвы этой стены сидят работники и буравят в ней скважины огромными стальными буравами. Это делается так, что один работник, приставив к мрамору железный стержень с трех-гранным закаленным концом, [211] выжидает, пока другой ударит по бураву молотом, и тогда поворачивает его взад и вперед. Когда скважины пробиты около двух дюймов в глубину, то их заряжают порохом, и вложив серяную нитку, забивают глиною и битым кирпичом; потом зажигают затравки, раздается выстрел, после которого образуется в подошве стены горизонтальный желоб. Тогда снова буравят новые скважины, заряжают их и делают желоб еще, глубже, до тех пор, пока желоб будет иметь такую глубину и длину, какая требуется для будущего камня. Такой желоб называется здесь подгорьем. После подгорья упомянутым образом проводят канавы – это отвесные желоба, проводимые к обеим оконечностям подгорья до самой вершины горы. Таким образом подгорья отделяют массу снизу, канавы с боков, но она висит еще заднею стороною. Тогда работники всходят на гору, пробивают скважины сверху, заряжают их, раздается оглушительный выстрел и громадный четырехугольник мрамора опрокидывается в каменоломню. Тогда порохо-стрельною работою разделяли его на меньшие куски, а эти последние шлифовались в особом заведении, устроенном на речке Рускиалке, которой вода движет колеса и пилы”.

Теперь ломка мрамора совершенно оставлена, но сметливые чухонцы воспользовались множеством мраморных осколков: они обжигают их на известь. Для этого устроено возле ломок 6 печей. В печи горит огонь две недели, 70 саж. дров идет на одну печь. Получаемая таким образом известь самого лучшего качества. Главная причина почему оставлены теперь ломки – трудная и весьма дорогая доставка мрамора в Сердоболь, на протяжении 30 верст. Если бы нашелся предприимчивый капиталист, который решился бы устроить железную дорогу на этом протяжении, то доставка мрамора в Петербург удешевилась бы по крайней мере вдвое, и наша столица [212] могла бы украситься прекрасными мраморными зданиями и церквами. Я познакомился в деревни Рускеале с одним богатым купцом шведом, торгующим хлебом. Он то и сообщил мне эту мысль.

Другая – зеленая гора, находится в двух верстах от деревни, на другой стороне р. Рускеалки. Ломка здесь образует одну стену, отвесно возвышающуюся над котловиною. Мрамор здесь имеет собственно светло-серый цвет с прозеленью. Он не так плотен и крепок как мрамор 6елой горы, но выполированный очень красив. Он мог бы кажется идти на различные внутренние украшения дома: подоконники, столы, статуэтки и проч. на известь его не обжигают.

Другая замечательность Сердоболя – сердоболит, но об нем читатель уже знает из геологического очерка.


1 Разносом называют русские работники самую яму, происшедшую от выбитого мрамора. [210]

 

[212]

6. Финны.

Нравственные черты. — Образ жизни. — Религия. — Образование. — Поэзия.

Столичный житель составит совершенно ложное понята о финнах, если будет судить об них по чухонцам, живущим вблизи Петербурга — в деревнях Парголове, Токсове, Юках, Матусове и других пригородных селах. Проезжая по парголовской дороге в праздничный день, вы беспрестанно встречаете оборванных пьяных чухонцев, которые летят сломя шею, на своих таратайках, бьют безжалостно своих несчастных лошаденок; при въезде в деревню вас с одной стороны обступит толпа оборванных мальчишек, просящих милостыню; с другой — разряженные молодые девушки, которые выманивают у вас гривенник на будущую свадьбу.

Совсем другое вы встречаете в Финляндии. В продолжение всего путешествия нам не случилось встретить ни [213] одного пьяного, ни одного нищего, ни одной хромой или исхудалой лошади. При этом я невольно вспоминаю следующий случай, бывший со мною в Сердоболе. В единственной гостинице, в которой мы остановились, в общей зале собрались покутить чиновники города и для вящего удовольствия пригласили четырех ходячих музыкантов, игравших весьма сносно. На вопрос мой: кто эти музыканты, шведы или чухонцы? Одна из властей города отвечала с гордостью: “финны и шведы не ходят по миру. Это немцы, а финляндцы не немцы”. Этот факт вместе доказывает, как высоко финляндцы ценят труд. Честность финнов известна так же всему миру. Не было примера, чтобы ваша вещь, потерянная во время путешествия, не нашлась. Вам стоит только объявить об этом ближайшему гастгеберу (содержателю станции) и вещь будет доставлена в назначенное место. Найдя деньги, чухонец тотчас же отвозит их на ближайшую станции отдать смотрителю, а если узнает, что вы только что уехали, догонит вас и вручить лично и еще удивится, если вы ему предложите за это какую-нибудь плату. Он очень хорошо понимает, что присваивать чужую собственность недостойно честного человека. Чтобы ни запродал финн в долг, на какую бы сумму ни ссудил вас деньгами, он никогда не потребует расписки или какого-либо документа. Единственное ручательство для — него ваше честное слово. Но если вы раз не сдержали аккуратно ваше честное слово, вы теряете навсегда его доверие. Гостеприимство финна не имеет границ: дом его открыт для каждого странника. Если финн и возьмет с вас плату за свою хлеб-соль то самую ничтожную и притом с такою стыдливостью как-будто делает какое-нибудь преступление.

Мы попросили одну старуху приготовить нам завтрак. Тотчас же явились на столе: ром, кислое и пресное молоко, десяток яиц, масло и хлеб. Мы были голодны, [214] а потому весьма скоро исчезла со стола вся закуска. На вопрос, что все это будет стоить, старуха с какою то боязнью ответила: “20 к. с вас не много будет”. Если бы этого не случилось с нами лично, мы бы не поварили подобному факту. Не забудьте, что это случилось вблизи Выборга. Старуха, нас накормившая, была привратницей известного сада Mon repos, что вблизи Выборга.

Уважение к закону — вторая характеристическая черта финна. Закон напр. запрещает просить на чай или водку у проезжих, он и не просит. От того дадите ему 3 к. и 5 к. на чай или вовсе не дадите, заплатив только следующие поверстные деньги, он одинаково, совершенно равнодушно кивнет головой, выражая вам свое спасибо.

Финны услужливы и приветливы, когда замечают тоже самое от других; в противном случай они упрямы и дерзки.

Мне рассказывали, что один русский путешественника ночевал на станции и по русскому обыкновению потребовал счет у гастгебера, Тот, вместо ответа, указал на таксу, предлагая тем самому свести счет. Это показалось обидно русскому, он раскричался и бросил несколько денег. Финн молча сосчитал деньги и увидев, что их мало, молча же возвратил проезжему и опять указал на таксу. Тот с бранью бросил деньги на стол. Тогда финн, не говоря ни слова, взял деньги и бросил их в лицо проезжему, а сам скрылся. А если вы позволите себе постоянно понукать проводника, бранить его и еще ударите, то финн останавливает лошадь и ни какая брань, ни какие просьбы, ни какие деньги не заставят его сдвинуться с места. Он заставить вас вернуться на станции пешком, да еще потребует с вас плату по закону за оскорбление.

Финн не только упрям, но недоверчив к чужеземцам и хитер. Пока он не раскусит вас, он притво[215]ряется, что не понимает вас, хотя бы и говорил по-русски. Несколько раз спросите вы финна об одном и том же, он будет отвечать вам “än mujsta” (не понимаю). И это — än mujsta — обычная фраза хитрого финна в состоянии взбесить самого хладнокровного путешественника. Сблизившись с ним, войдя в его доверенность, часто оказывается, что он очень хорошо понимал вас, маракует кое-как по-русски.

Все путешественники хвалят также необыкновенное трудолюбие, твердость и настойчивость в достижении цели. Подобный характер финна образовался с одной стороны под влиянием природы, его окружающей, а с другой — под влиянием исторических условий, среди которых он был поставлен долгое время.

В самом делее, занявши страну, покрытую лесами, болотами, голыми гранитными массами, кое-где только присыпанными землею, с холодным, суровым климатом , финн должен был употребить невероятные усилия, терпение и тяжкие труды, чтобы сделать свою страну способною к оседлой, земледельческой жизни. Соответственно природе какая то угрюмая важность и задумчивость выражается в его лице, походке, словах. Он говорит медленно и обдуманно и с такою же медленностью исполняет свою работу; но за то работа его добросовестна, прочна и надежна.

Многочисленные и опустошительные войны, иногда в конец разорявшие его отечество, летние морозы, в одну ночь уничтожавшие все надежды на хорошую жатву, приучили его спокойно выносить несчастия и покоряться судьбе. Получив в наследство от шведов довольно развитое общественное и государственное устройство, основанное на равенстве всех сословий перед законом, финский крестьянин не раболепствует перед более его образованным господином, но беспрекословно повинуется [216] законным требованиям правительства и не было примера, чтобы для приведения последних в исполнение, когда-нибудь оказалось необходимым употребить вооруженную силу. Уважая права других, финн требует уважения собственных своих прав, и редко простой крестьянин безнаказанно позволит сказать себе бранное слово. За малейшее притеснение или несправедливость он ищет и находит удовлетворение перед законом, чему может служить доказательством огромное число тяжебных дел.

Вообще страсть к сутяжничеству — темная сторона нравов финна. В Финляндии есть особенный класс сельских подъячих — людей, которые за рюмку водки готовы всякому написать самое кляузническое прошение в суд. Таких подъячих очень характеристически называют водочными подъячими. Подобные тяжбы часто оканчиваются описью имущества у беднейших крестьян и все таки финны не могут отстать от этой привычки. На рускеальских мраморных ломках нам удалось познакомиться с одним из таких подъячих. Фамилия его Иоган Меларт, это человек умный, хитрый, пронырливый, честолюбивый; знает всех в околодке и всех бранит, не исключая и пастора; но крестьяне, как видно, его любят и уважают. При встрече с ним кланяются и заговаривают. В течение часа он успел выманить у нас около двух рублей, позавтракать на наш счет и изрядно напиться. Он записал наши фамилии и просил записать его и если можно напечатать об нем в русских газетах. Подобные подъячие — настоящая язва Финляндии.

В отношении наружных свойств есть небольшое различие между корелами — жителями берегов Ладожского озера и собственно финнами (в древности Ямь и Емь) жителями всей остальной Финляндии. Первые носят на себе следы русского влияния, вторые — шведского. Так, многие из корелов исповедуют православную веру, одеваются в рус[217]ский костюм, высокого роста, черты лица сильно напоминают великорусса, даже упряжь лошадей русская с дугою и тяжелым хомутом; в языке слышатся испорченные русские слова. Собственно финны, напротив, говорят на своем языки, все исповедуют протестантскую веру, среднего роста, сухощавы, но крепко сложены, цвет лица смугло-желтоватый, глаза довольно узкие, волосы белые, желтые или русые; бороду и усы носят не многие, а большею частью бреют.

Мужчины одеваются в шведский костюм: серая куртка в роде пиджака, жилетка с медными пуговицами, синие штаны, фуражка или круглая с большими полями шляпа; но женщины имеют свой национальный костюм, бросающийся в глаза преимущественно головным убором, похожим на рога и множеством металлических украшений на голове, шей, груди и поясе. Юбка синяя, красная или полосатая из этих же двух цветов. Вообще красный цвет самый любимый в Финляндии. Красный цвет виден на каждом шагу: мосты, верстовые столбы и перила, крыши городских домов, платья женщин, жилеты мужчин — все красные.

Финны живут уединенно, отдельными семьями, в деревянных домах на каменных фундаментах, крытых драницами или тесом. Дом зажиточного крестьянина разделяется широкими сенями на две половины. Из них одна парадная половина составляет небольшую комнату, оклеенную дешевыми обоями, с одним окном и печью. Она назначается для почетных гостей посетителей, или же служит светлицей для дочерей, если они есть. Необходимая принадлежность такой комнаты раздвижная кровать, заменяющая днем диван, качающееся кресло, небольшое зеркало, комод, стол и несколько стульев. По стенам развешаны священные или исторические картины, очень напоминающие наши суздальские изделия; на полках раc[218]ставлены священные книги; в углу стоять на маленькой полке коротенькие трубки. В Финляндии все курят. Эта страсть в особенности развита в молодом поколении. Даже 10-ти летние дети курят из своих маленьких трубочек. Ни чем вы так не понравитесь финну, как предложив окурок сигарки. Курение их неприятно, потому что они беспрестанно поплевывают во время курения. Другая — жилая половина занимает две трети избы. В одном углу стоит огромная печь, большая часть которой занята очагом с большим, висящим над ним, котлом. В этом котле варятся кушанья. Возле печи стоит шкап с посудою. Кругом стен расставлены белые, деревянные лавки, служащие также и кроватями; перед лавками стоять чисто вымытые столы; на одном столе непременно найдете евангелие; пол в хижинах усыпан по финляндскому обычаю ельником; по потолку протянуты жерди, на которых нанизаны хлебные, сухие лепешки.

Пища финнов, в следствии бедности естественных произведений страны, самая неприхотливая. Мягкий ржаной хлеб — роскошь. Обыкновенно же финны пекут себе хлеб 2 раза в год в виде сухих, круглых лепешек. В средине каждой лепешки делается отверстие, посредством которого лепешки нанизываются на шесты. Шесты протягиваются под потолком и по мере надобности с них снимают лепешки. В северных частях Финляндии вследствие постоянных неурожаев, финны почти никогда не едят чистого хлеба, а всегда смешанный с мелко истертою древесною корой. Кроме хлеба любимую пищу финнов составляют: масло, молоко, преимущественно кислое, картофель и соленая рыба (лоховина); национальный суп — похлебка из репы, ржаных круп, молока и воды. Любимое питье, кофе — у женщин; водка — у мужчин. Нас уверяли, что финны большие охотники до водки, но [219] что они мало пьют летом по случай полевых заняий, вознаграждая себя за то зимою.

Благодаря нравственному влиянию своих пасторов, все без исключения финны очень религиозны и все грамотны. Исключение представляют только некоторые старики и старухи. В праздник по большой дороге беспрестанно встречаешь идущих и едущих в кирку поселян и поселянок с молитвенниками под мышкой, и одетых весьма чисто и опрятно. Встретив богатого крестьянина, едущего в кирку на лихом рысаке, в красивой зеленой таратайке и разряженного в пух, трудно себе представить, что это простой мужик, вчера еще работавший в поле. При встрече с вами каждый финн желает вам счастливого пути, выражая это наклонением головы и приподнимая фуражку. Это делает он с какою то важностью, без всякого подобострастия и низкопоклонничества, как равный равному. Войдите в праздник в любую кирку: она наверно наполнена прихожанами, потому что как бы финн далеко не жил от кирки, он не пропустит праздничной службы и проповеди пастора. Вообще вера в Финляндии имеет большое значение не только в нравственном отношении, но она оказывает огромное влияние и на распространение в народе грамотности. Так, по закону никто не допускается к приобщению святых таин, не пользуется гражданскими правами, не имеет права вступить в брак, кто не знает читать катехизиса и священного писания и кто не умеет объяснить главные догматы веры.

“Под окном, у которого я пишу, говорит в своем путешествии Грот, слышно громкое чтение, в несколько голосов, как будто затверживание заданного урока. Выглянув на двор, я увидел, что там на траве, близь дома лежит несколько молодых крестьянок и перед каждою по книжке. Они повторяют катехизис, приготовляясь к [220] экзамену, для которого сошлись сюда из разных селений прихода. В другом месте готовятся подобным образом мужчины.” Случается, впрочем, что иной по безграмотности и невежеству, даже в зрелом возрастеи остается без причастия. На таких несчастных прочие смотрят с презрением, как на полуязычников. Все родители должны учить детей своих читать, а духовенство с своей стороны обязано иметь главное наблюдете за обучением прихожан. Для этого пасторы, от времени до времени разъезжают по своему приходу и экзаменуют детей, а кроме того пред допущением к причастию все молодые люди собираются на некоторое время к пастору, который объясняет им главные догматы веры. Грамоте обучают наемные учителя. Они переходят из деревни в деревню, основывая на время в какой-нибудь большой избе временную школу. Кром того почти при каждой кирке учреждены воскресные школы, где обучают сами пасторы или их помощники или пономари. В 1857 г. нынешний государь разрешил учредить 7 земледельческих школ для простого народа, в различных местностях Финляндии.

Эта мера разовьет еще более образование в простом народи. Следующий факт доказывает, как развита любознательность в финских мальчиках. Как то пришлось мне ехать в прекрасную светлую ночь. Моим возницею был молодой, бойкий 14-ти летний мальчик. Я спел ему русскую песню, глаза его заискрились и он спел мне чухонскую. После этого он стал ко мне обращаться с разными вопросами, указывая, то на небо, то на луну, то на звезды, то на озеро, то на горы. Но трудно было нам разговориться: он чуть-чуть понимал по-русски, я ни слова не говорил по-чухонски. С помощью мимики мы кое-как поняли друг друга. Приехав на станцию я дал ему кусок бумаги и карандаш: он нарисовал совершенно верно озеро Иммала, на берегу свою деревню и [221] даже нас, едущих по дороге; как озеро, так и отдельные лахты (заливы) были им подписаны по русски и чухонски. В заключение я просил его подписать свое имя под картой. Он очень четко и красиво написал Matti Weijalainen. Невыразимо приятное чувство ощущал я, видя как простой деревенский мальчик, жилистыми, черными от трудной работы руками, рисовал на бумаге свою родину! Скоро ли наши русские крестьянские мальчики дойдут до такой мудрости. Дай Бог!

Чтоб нам, хоть опершись на внуков, стариками,

Придти на пышные их нивы подышать 

И, позабыв, что мы их полили слезами, 

Промолвить: “Господи! какая благодать!”

Следующие факты еще более подтверждают предположение способности финского народа к образованно.

Войдите в любую избу и вы непременно найдете на столе евангелие и любимую газету финнов “Suometa”. Suometa в 1856 г. имела уже 4,000 подписчиков между крестьянами. Не забудьте, что на каждого подписчика надо положить читателями одну, а может быть и несколько деревень. Нам часто случалось во время праздника видеть в окнах чухонцев, с газетою в руках. Желание учиться не ограничивается одною простою грамотою, это доказываете то обстоятельство, что половина гельсингфорских студентов — дети простых крестьян. По окончании курса они поступают в адвокаты, пасторы, в купеческие конторы, делаясь потом сами купцами, землевладельцами, фабрикантами.

Но если между финнами распространено в такой степени образование, то главным образом они обязаны этим своим пасторам. В самом деле пастор имеет в Финляндии огромное значение.

[222] Он проповедник, учитель, доктор, адвокат, судья. Пастор проповедует на родном языке слово Божие; он сеет в народе первые семена образования; к нему обращается народ за советом в трудных обстоятельствах жизни, за медицинскою помощью во время болезни; если крестьяне не поладят в чем-нибудь между собою, они идут на суд к пастору и слово его — закон; пастор собирает с народа подати; он же и ходатайствует за них пред высшим начальством.

Вследствие сильного влияния пасторов на религиозные верования финнов, у них с каждым годом становится меньше языческих обрядов и суеверий. Но вера в существование кладов и домовых, еще довольно сильна. В этом случай Иванов день играет самую важную роль.

Канун Иванова дня считается у финнов черным днем. Простой народ верит, что в ночь на Иванов день открываются все клады. На том месте, где находится клад, виднеется в эту ночь синее пламя; но пламя это можно видеть не иначе, как с крыши и то такого строения, которое перенесено было на третье место. Иные финны вследствие этих толков, переносят с места на место одно и тоже строение (анбар, баню и даже избу), чтобы только видеть клад; они также верят, что клад не дается тому, кто произнесет бранное слово. Так, они выдают за истину, что один финн уже до половины вытащил из озера клад, но раздосадованный тем, что большой котел с кладом долго не вытаскивался совершенно, выбранился и клад тотчас же с шумом опустился в воду, и потом его уже никак не могли найти. Иные простые финны накануне Иванова дня, топят баню и приготовляют все, что нужно для мытья: воду, веники, мыло и проч. и оставляют все это на целую ночь для невидимого хозяина дома — домового, который за это внимание делается снисходительнее. Вечером накануне Иванова дня финны, рас[223]кладывают и зажигают на самых высоких местах — кокко (костры); пускают также по озерам и по рекам зажженные смоляные бочки или кадки. Простые молодые финны и финки, всю ночь на Иванов день проводят без сна, вокруг пылающих костров, или в гуляньи, в танцах, в играх, по островам, или по большой дороге. Иванов день в Финляндии самый веселый из летних праздников. Городские жители проводят его вмести с сельскими на мызах или островах, в веселье и танцах. В этот день все города Финляндии совершенно пусты.

Другой веселый праздник — праздник жатвы. Три дня сряду после счастливой жатвы финны празднуют и веселятся. Обыкновенно празднества эти бывают в доме самого зажиточного. Крестьяне и крестьянки наряжаются как можно лучше и целые ночи танцуют шведскую кадриль и вальс; оркестр составляют одна или нисколько скрипок, инструмент у здешних поселян весьма употребительный. Нужно видеть с какими уморительными жестами и шарканьями, поселяне кавалеры, любезничают и танцуют ,с разодетыми крестьянками; как они их беспрестанно угощают кофеем, а сами себя напитками покрепче. Кофею в это время расходится в Финляндии несметное количество.

Вообще количество употребляемого в Финляндии кофе так велико, что это один из главнейших предметов заграничного ввоза. Финляндцы еще его не так любят как финляндки, но за то последние решительно без него не могут жить. Кофе их вторая натура! многие по бедности за неимением другого, питаются кофеем и он их насыщает; кофеем финляндки заливают и радость и горе, кофе их девиз! у другой финляндки в коморке бедность, недостатки, но уже кофейник есть наверно!

Финны чрезвычайно любят свое отечество, свой язык и гордятся им. Даже в тех деревнях и городах, [224] они находятся в постоянных сношениях с русскими, они говорят не иначе как по-фински; русские скоро выучились этому языку и свободно выражаются на нем. Уже давно финны громко заявляют свое желание, чтобы язык их введен был на место шведского в судах и училищах. Мало того это желание выражается даже в народной поэзии. Вот напр. стихотворение, народного поэта Лютинена “Сетование о презрении к финскому языку,” заимствованное нами из книги Грота “Переезды по Финляндш”:

“Вот и Лютинен обращается к песне, собирается петь о финском языки, сказать слово за родное дело. Горюет финский язык о том, что давно его презирают, ценят низко, хоть по мыслям народа и надобно бы ему быть в почете. На все есть у него выражение, есть имя на всякую вещь; может он толковать закон, может проповедовать Евангелие.

“Сперва младенец растет в пеленах, но наконец делается же человеком не хуже других или и совсем погибнет; а бедный финский язык все держат в пеленках, в колыбели, будто в тюрьме, и весь век он должен плакать о своем горе, по вечерам пропадать от скуки, смертельно тосковать в сердце, что все ему приходится стоят за дверью и стучать по напрасну.

“Жила когда то добрая девушка, бойкая и благонравная дочь хозяйская; было у нее лицо пригожее, был стан величавый, в чертах приятность, румянец розы на щеках, язык; все. умела она сказать и хорошо и прилично. Но другие выходили за муж; а она одна все сидела в девках — дело странное и удивительное!

“Хочешь ли знать, как ее звали эту благонравную девушку? — звали ее финского речью. Она то давно горела желанием, беспрестанно осматривалась кругом, сидела в [225] углу и ждала, чтоб пришел жених, да повел ее к венцу, ввел в брачную палату.

“Пляшут и кружатся другие, веселятся всякий вечер, живут покойно в просторных избах, сидят на широких лавках; а бедный финский язык стой весь век на юру, оставайся за дверью, дрожи на морозе. Наконец уставши начал он жаловаться на свою судьбу.

“Ведь ребенку сродно подходить к нужному отцу, сказывать в чем он нуждается, раскрывать свою заботу. Так то с младенческою думою и мы в старину часто прибегали к западу; а теперь с тем же самым желанием обращаем взор к востоку, где чудное утреннее солнце сияет гораздо прекраснее, где светило образования горит лучшим пламенем, свет учености выше взошел на тверди небесной.

“Довольно уж в селах Финляндии поклонялись шведскому языку; чрез меру большие деньги выдавали на него, даже и в самых низких лачужках. Довольно уже финский язык стоял и ждал, и кланялся смиренно, чтобы ему в приговоре суда растолковали самое простое выражение, или сочинили бумагу, в которой потом счету не было ошибкам!

“Ведь финский то язык ясен и понятен; станет его на все, что ни говорится; все на нем можно выразить, всякую науку объяснить, по-фински можно растолковать всякое ученье, из немецкой ли оно земли, или из других краев. А притом в финском языке много приятности и для пения.

“Может статься, я уж расхвалил родной язык; однако ж для его блага готов я еще поклониться до земли, как нищий, который ничего не имеет, а желал бы положить в рот лакомый кусочек, когда, бродя в пустыне, он видит пред собой хлеб, не смешанный с корою”

[226] Жив ли еще этот народный поэт? Как будет радоваться его сердце, когда дойдет до него весть, что желание его и целого народа исполнено, что финский язык наконец получил право гражданства и введен в судах. Сколько я мог заметить, финны народ не певучий, но сам любить слушать песни. Во время пути я часто пел им русские песни; каждый раз проводник просил меня еще спеть. Заохоченный моими песнями, один 16 летний бойкий умный мальчик и сам спел несколько песен. Напев их довольно монотонный, прерываемый вскрикиваниями, которые напоминают пение тирольцев. Оба горные народа должны иметь сходство и в интонации песни.

Народная поэзия у финнов очень богата.

Один ученый финн Ленрот заметил, что между народными песнями финнов есть какая то связь. Он с непоколебимою твердостью, в продолжение многих лет, с котомкой за плечами, в платье простого крестьянина, прошел всю Финляндию вдоль и поперек, собрал все песни и составил из них целую, связную, героическую поэму под названием “Калевала”1. Известный немецкий филолог Я. Гримм исследовал эту поэму и по богатству фантазии и верному изображению природы поставил ее наравне с илиадою Гомера. Он даже думает, что Гомер не есть творец илиады, а такой же собиратель песен, как и Ленрот. Калевала переведена и на русский язык Я. Гротом.

Главная идея поэмы — вражда между финнами и лопарями, как у Гомера — вражда между греками и троянцами. Поводом ко вражде было сватовство финских героев за прекрасную невесту на севере и предложенная женихам задача — достать сокровище, которое находится сперва [227] во владении Погиолы2 а потом возвращается финнами в их отечество.

Приведем два отрывка из Калевалы:

1) Лимменкейнен. Лимменкейнен, один из прекрасных храбрых юношей, отправился однажды на дальний север в Погиолу, с намерением посвататься там за одну красавицу, дочь Лаухи. Мать удерживала его, но он, будучи непреклонен, решился, во что бы ни стало, ехать. Пред отъездом, он взял щетку, причесал ею свои волосы и, повесив ее на стену, сказал матери: “если меня убьют, то на этой щетки выступить моя кровь.”

Не долго мать пожила в одиночества, смотрит на щетку, а с нее кровь сыновнина капает… Горько зарыдала мать и на крыльях жаворонка полетала в Погиолу. “Куда ты девала Лимменкейнена моего бедного сына”? спрашивает она у Лаухи. Та отвечает: “Я накормила его и отправила в санях; не замерз ли он? не потонул ли он в реке?…

Мать предчувствует гибель сына и это предчувствие, заставляя искать милого, носит ее по разным странам: летом на челне, зимою на лыжах… Она раскидывает сено, раскапывает корни деревьев… Ее встречает волна, она кланяется волне и говорить ей: “волна Божья! не видала ли ты сына моего, золотое яблочко, серебряную трость мою. Волна отвечает: — “не видала твоего сына, но слыхала про него.” —

Мать ищет далее; ее встречает месяц… Она спрашивает его про сына, но месяц посылает ее к солнцу; а солнце говорить: — “твой бедный сын за девятью морями, за полудесятым морем.” —

Там мать находить сына и собирает разметенные [228] его члены, желая сложить из них своего дорогого и милого Лимменвейнена.

2) Однажды в лесу многолетний Вейнемейн слышит плачь и рыдания березы; ему стало жаль бедного дерева и он спросил у него, о чем оно плачет? Береза отвечала: “у меня у горемычки… летом рвет пастух одежду, чрево сочное пронзает… ветви, листья отнимает… стебель рубит на поджогу. Каждый год за то так рано, горе вид мой изменяет… как о времени холодном, о лихой зиме помыслю”.

Вейнемейн сжалился над березой и, обещая печаль ее обратить на радость, сделал из нее арфу; не хватило колков и он взял их у дуба, у которого на каждой ветви было по яблочку, на каждом яблочке по золотому шару, а на шаре по кукушке.

Арфа была готова, только не было струн. Вейнемейн задумался, где ему взять струны? Вдруг он услышал голос девушки, тосковавшей о том, что у нее нет друга. Вейнемейн попросил у нее локон ее волос. Девица подарила ему локон с головы своей прекрасной, и таким образом у Вейнемейна сделалась чудная арфа, с которой он пошел бродить по свету и все дивилися ей, не надивлялись3.

Примеч. — Статьи “Иматра”, “Сайменский канал”, “Рускеальские мраморные ломки” и “Финны” составлены автором книги по личным наблюдениям. Кроме того, пособием служили следующие источники: Материалы для статистики Финляндии, изд. деп. ген. шт.; — Финляндия и финляндцы — Дершау; очерки Финляндии — Милюкова; две. ст. профессора С. Куторги из биб. для чт. за 1849 г. № 10 и 12 и за 1851 г. № 2. Переезды по Финляндии — Я. Грота, Финляндия в нынешнем ее состоянии — Федорова. Обозрение российской Финляндии — В. Севергина. Ст. очерк В. К. Финляндии. Природа и люди в Финляндии — В. Сухаро.

Темы для учеников: сравнить водопад Иматру с водопадом Кивач. Сравните жизнь финнов с жизнью зырян.


1 Калевала — страна Калевы. Калева есть бог — исполин, родоначальник всех финских героев. [226]

2 Погиола — страна севера — Лапландия. [227]

3 Желающие основательно познакомиться с финским эпосом, могут обратиться к замечательной статье Я. Гримма, переведенной на русский язык в Ж. мин. нар. просв. 1846 г. часть XLIX. [228] [229]

7. Финский пастор.

Финляндия в отношении к церковному управлению разделяется на три эпархии: на абоское архиепископство и два епископства – боргоское и куопиосское. При каждом из трех епархиальных начальников находится духовный совет, так называемыйДомкапитул или Духовная Консистория, где, под его председательством, членами состоят лектора гимназии абоской, куопиосской и боргоской; кроме дел церкви, духовному начальству подлежит и все училищное ведомство. Каждый год епархиальный глава либо сам объезжает свою часть края, либо посылает кого-нибудь из старших по нем для осмотра вверенных ему частей управления. Проезд епископа составляет важное событие для народа, который исстари смотрит на него с благоговением и принимает его с особенным почетом.

“Недавно проезжал здесь писпа (ф. еписвоп,)” или “скоро проедет писпа,” рассказывает подводчик седоку своему. Присутствуя на годичном экзамене в гимназии или в элементарном училище, епископ по окончании его произносит торжественную речь ученикам и наставникам. По дороге он заезжает к пасторам, которые на этот достопамятный случай сберегают лучшие свои хозяйственные сокровища и истощают все способы для угощения достойным образом своего начальника. Уважение, оказываемое званию его, так велико, что пасторы даже у себя дома обыкновенно стоят, когда он, сидя, разговаривает с ними.

Каждая епархия разделена на множество приходов (кирхшпилей)1 различной величины. В некоторых по [230] обширности их, недостаточно одного сборного места для богослужения: тогда от главной церкви (шв. moderkyrka) отделяется один или несколько округов. Каждый округ с своею церковью называются каппеллою. Округ главной церкви, вместе с зависящими от нее капеллами, составляет пасторат и находится в ведении пастора, а капеллами, под его надзором, управляют капланы2. Назначение пасторов к некоторым церквам требует Высочайшего утверждения; такие пастораты называются империалъными (в старину были регальными). От них отличаются консисториалъные, в которых пасторские вакансии замещаются, по предложению консистории, самим приходом. Консистория из числа соискателей назначает трех кандидатов. Все трое отправляются в вакантный пасторат и в тамошней церкви три воскресенья сряду произносят по очереди пробную проповедь. В третье после того воскресение, по окончании службы, прихожане избирают большинством голосов одного из кандидатов. Право подачи голоса принадлежит всякому владеющему землей или заводом. Для определения пастора в империяльный пасторат консистория также назначает трех кандидатов, из которых приход таким же порядком, как было описано, избирает одного; но окончательный выбор между ними производится по Высочайшему благоусмотрению.

Несколько пасторов вместе состоят под ведением так называемого контрактс-пробста, который избирается самими пасторами и утверждается консисториею. Что касается до звания пробста, то это – почетный титул, который епископ предоставляет достойнейшим членам сословия. [231] Немецкое слово пробст (по-шведски prost) происходит от латинского proepositus.

Каr по пространству земли, так и по числу прихожан, пастораты очень неравны, а от этих условий зависят и большие или меньшие доходы пастора, который содержится своею паствою. Он получает с прихожан, соразмерно с собственности каждого, определенное количество сельских произведений в натуре, как то: ржи, ячменю, мяса, масла и т. п. Кто добровольно не вносить должного, с того оно может быть взыскано сельскими властями. Степень строгости пастора в истребовании следующего ему зависит от образа мыслей и воли каждого. Разумеется, что в неурожайные годы, какие в последнее время были так обыкновенны, доходы пастора значительно уменьшаются, не только от недоимок, остающихся за крестьянами, но и от вспоможений, в которых ему трудно отказывать беднейшим из прихожан. В городах производятся в пользу пастора особенные денежные сборы, но так как сумма, таким образом составляющаяся, незначительна, то городской приход обыкновенно бывает соединен с ближайшим сельским.

Пастораты по степени обширности их и по количеству доставляемых ими доходов, разделяются на три класса. Между первостепенными есть такие, которые вносят от 12-ти до 14 тысяч руб. ассигнациями ежегодно. Со многих пасторатов получается две тысячи руб. серебром; с других только одна тысяча и даже менее. Доходный пасторат составляет высший предмет стремления множества молодых людей посвящающих себя духовному званию.

В самом деле, положение человека, достигшего этой цели, может возбудить зависть. Вдали от городских тревог, пользуясь властью и весом в своем круге действия, окруженный всеми приятностями независимого существования, семейной жизни и сельского быта, пастор про[232]водить дни свои в покое, в довольстве, часто даже в изобилии. В старости, когда исполнение трудных обязанностей ему уже не по силам, он берет адъюнкта молодого человека. Сам готовясь в пасторы, он охотно принимает на себя большую часть забот будущего своего звания. В вознаграждении за труды свои он получает, из собственных доходов пастора, рублей 200, 300 ассигнациями, и кроме того живет у него на всем готовом, садится за его трапезу и вообще находится в доме его как член семейства. В некоторых пасторатах, заведывающие ими, должны по постановлению иметь адъюнкта, или даже двоих.

Что касается до образованности финляндских пасторов, то они до сих пор, вообще говоря, не могут похвалиться основательным богословским воспитанием. Посвящающие себя этому званию обыкновенно учатся сперва в гимназии; потом, выдержав в университете экзамен, поступают в учрежденную при нем семинарию, откуда, не приобретя ученой степени, выходят для приискания себе места; наконец судьбу их решаает испытание со стороны Домкапитула в одной из епархий. При таком порядке вещей пасторы финляндские, в отношении к образованности вообще и к богословской в особенности, не могли заслужить слишком выгодного о себе мнения. В последнее время приняты меры к улучшению этой части общественного воспитания, и от них надобно ожидать самых благоприятных последствий.

Всякий пастор и всякий каплан живет недалеко от церкви, в особом доме, построенном на счет прихода. Дом этот с принадлежащими к нему строениями составляет так называемый пасторский двор, пасторскую усадьбу (шв. prestgard), или, употребляя финское слово, паппилу (от pappi, священник). К этому двору всегда бывают приписаны особые угодья, иногда значительные: [233] всякий пастор есть, следовательно, и помещик; часть земли своей он, по примеру других владельцев, нередко отдает крестьянам на откуп.

Войдя в дом пастора, вы обыкновенно находите несколько просторных, светлых комнат и неприхотливую, но удобную мебель, по большой части сделанную из простого дерева и выкрашенную белой и черной краской.

Из сеней почти всегда одна дверь ведет в залу, которая служит и столовой, а другая – в кабинет, который для удобства в прием приходящих крестьян, должен быть крайним покоем. В гостиной вы часто заметите, против дивана узенькую кровать покрытую перинами и шелковым одеялом и в случай надобности раздвигающуюся. Эта постель назначена для приезжих.

Между финляндскими пасторами гостеприимство искони составляет род гражданской обязанности или общественной повинности. В какую бы глушь вы не заахали, никогда в пасторском доме вы не застанете хозяйки в расплох: кладовая ее неиссякаемый источник вкусных и здоровых блюд, которые она с непритворным радушием предложить вам. Если вы придете под вечер, вам никак не дадут лечь спать без обильного ужина, состоящего из рыбы, мяса, молока, шоколаду, пирожного и т. п. Если приедете пораньше, опрятно одетая служанка поднесет вам и чаю. По утру, едва вы проснетесь, она является к вам с кофеем, который почти все пьют в постели. Часов в десять или раньше вас призывают к завтраку. Стол опять покрыт всякою всячиной.

Перед буфетным шкафом на опускной дверце, или на особом столике, стоит водка. Хозяин, налив ее в рюмку, часто сам подходить к вам с подносом и потчует. Местами встречается еще старинный обычай, что возле графина с водкой стоить скляночка с желудочными [234] каплями, которых несколько подливается в водку. Потом, сложив руки и помолившись, садятся за стол. Если у пастора есть взрослая или подрастающая дочь, то она в продолжение стола несколько раз встает и подносить гостю то соль, то какое-нибудь блюдо. Иногда она, совсем не садясь, служит все время и разносит кушанья. Изредка встает сама хозяйка и подает что-нибудь гостю, желая показать особенное к нему внимание.

Вот патриархальные нравы, сохранявшиеся преимущественно в северной Финляндии. За обедом и за ужином соблюдается тоже, что и за завтраком.

Вскоре после обеда всегда подается кофе и всегда его разносит служанка, за первою чашкой, предлагая вторую и третью. Крепкие напитки в большом употреблении. Между обедом и ужином вас угощают, кроме чаю, вином, пуншем или тодди (смесью из кипятку и рому или коньяку), при чем и хозяин и посторонний пьют ваше здоровье.

Если вы посетите пастора перед обедом, то также явится на столе поднос с бутылкой и рюмками, предвестник тостов, которые вас ожидают.


1 По-шведски församling иди socken. Последнее название, впрочем означает собственно округ, подведомственный каждому ленсману (сельскому чиновнику); но так как округ церкви почти всегда совпадает с округом ленсмана, то слово socken употребляется и для означения кирхшпилей. [229]

2 Впрочем и при большей части главных церквей находятся капланы, обязанные помогать пастору в исполнении его должности. [230] [229]

8. Гельсингфорс и Свеаборг.

С Гельсингфорсом я был уже знаком. Два года назад, приезжал я сюда на неделю из Ревеля, с увеселительным поездом (Lustfahrt,) который в продолжение всего лета, отправлялся тогда по воскресеньям на пароходе Сторфурстен.

Трудно представить два города, до такой степени противоположные, как Ревель и Гельсингфорс. С какой стороны ни сравните их, – разница поразительная. Ревель тонет в зелени, окаймлен садами, окружен рощами; Гельсингфорс стоит на гранитных скалах, по кото[235]рым лепится бледный мох и тощий кустарник. Там море живописно обвивает берег, отражая в себе зеленеющий, веселый ландшафт; здесь оно с печальным шумом плещется однообразно о серые камни. Ревель живет в прошедшем: его тесные улицы, готическеи башни, старинные дома, напоминающие Ганзу, переносят в средневековую Германию, и вы на каждом шагу находите обломки старины, предания и легенды. У Гельсингфорса1 совсем нет прошедшего: это город, возникши по какому то волшебному мановению, без малейшего остатка старины, без всяких преданий и памятников. Широкие, прямые улицы, правильные четырех-угольные площади, великолепные здания, – все веет новой, современной жизнью. Это Петербург в миниатюре. В Ревеле все полно стариною, даже покрой фраков на бюргерах отличается чем-то готическим; в Гельсингфорсе все ново, кроме разве пения ночных сторожей, да и то напоминает больше баллады Жуковского, чем настоящие средние века. Ревель сосредоточился в самом себе и нуждается в приезжих только в торговом отношении; Гельсингфорс живет одними приезжими, просыпаясь с появлением первого весеннего парохода, и засыпая с последней кружкой минеральной воды, выпитой в воксале.

Как после широких Петербургских улиц с удовольствием пройдетесь вы по тесным и мрачным улицам [236] Ревеля, так после старого, компактного Ревеля с наслаждением взглянете на просторный Гельсингфорс, одетый по последней картинке a la Saint-Petersbourg. Такова любовь в человеке к противоположностям! В самом деле Гельсингфорс хорош. В нем нет, как в других столицах, грязных предместий, нет своей выборгской стороны и козьего болота: он весь красив и блестящ, и если уцелело еще нисколько ветхих избушек, то это в старом городе, Gammalsteden, который так запрятан между утесами, что нельзя и найти его, если не покажут нарочно. Это единственное рубище, уцелевшее от старого шведского поселения, основанного при короле Густаве.

Советую вам тотчас же по приезде в столицу Финляндии вооружиться зрительной трубкой и отправиться на обсерваторию, разумеется не для астрономических наблюдений, а затем, чтобы посмотреть с нее на город. Обсерватория здесь тоже, что в Ревеле олаевская башня: с нее виден Гельсингфорс a vol d’oiseau. Прямо перед вами идет унионский-проспект (Union gatan) и широкой полосою прорезывает весь город, а параллельные и перпендикулярные к нему улицы, пересекаясь под прямыми углами, делят Гельсингфорс на правильные, прямые четырех-угольники. От обсерватории этот проспект ведет на сенатскую-площадь (Senats torget). Эта площадь похожа на те пустопорожние пространства незастроенной земли, которые называются площадями в Петербурге: она гораздо меньше, но величественнее и как-то полнее. С одной стороны исполинская лестница, целиком высеченная в граните, поднимается во всю ширину площади на скалу, которая служить пьедесталом обширному лютеранскому собору с великолепными портиками и пятью голубыми куполами. Как Исаакиевский Собор в столице, церковь эта господствует над всем городом. На право [237] от нее сенат, с изящным портиком, где на фронтоне видны посреди орнаментов гербы России и Финляндии; на лево университет и библиотека, – здания достойные украшать лучшие улицы Петербурга. Почти во всех этих строениях господствует кориноский орден.

Поперек унионского проспекта идет, так называемая, эспланада, широкая улица с продолговатыми, четырех-угольными скверами, обсаженными зеленью, и упирается прямо в театр, который впрочем все лето бываете заперт по недостатку актеров. Вся эта улица обстроена по-петербургски прекрасными каменными домами, и между ними стоить обширное здание Societets-huset, с квартирами для приезжих и большой обеденной залою. Вид этой улицы – оживленный и веселый.

Унионский-проспект, пересекаясь под прямым углом с эспланадою, примыкает к широкой гранитной набережной, окаймляющей гавань. Это самый шумный и живописный уголок во всем городе. По набережной раскидывается подвижной рынок: на улице стоят сотни тележек с разными съестными припасами, между ними разложены на земли груды зелени, корзинки с ягодами, битая дичь и клетки с живыми курами. Вокруг толпятся продавцы и покупатели, в самых пестрых костюмах, с шумным, разноязычным говором. У берега качаются длинным рядом лодки, где сверкает серебристой чешуей рыба. Вся гавань пестреет множеством лодок и шлюпок, которые беспрестанно носятся по всем направлениям, а у набережной дымятся пароходы, отплывающее в Або, Ревель, Петербург. Кругом панорама великолепная: с одной стороны сенатская-площадь и дворец, с другой зелень Ульрикасборгского-парка, а вдали высятся над водою грозные стены Свеаборга. На набережной вы всегда найдете больше гуляющих, чем в городском саду или в скверах эспланады.

[238] Но ни что не поражает так в Гельсингфорсе приезжего, как улицы, прорванные в граните. Это единственное зрелище: с одной стороны видите вы ряд домов с другой – длинную, сплошную стену в несколько сажень вышины, вырванную силою пороха в гранитной горе. Недостает только цельных лестниц для всхода на эти стены, сооруженные общими усилиями природы и человека.

Едва успели мы заснуть в своем номере, как нас разбудила близкая музыка. Играли на дворе. Удивленный таким ранним концертом, я подошел к окну. Посреди двора стоял стол, покрытый белой скатертью, и вокруг него сидело десятка полтора детей, – все девочки от шести до десяти лет. Все они были в белых платьицах, в венках из свежей зелени и васильков. Одна малютка лет семи была по видимому хозяйкой: она ходила около гостей, разнося сухари. Веселый смех и говор детей сливался с хором музыки, игравшей какую-то шведскую песню. После я узнал, что это был день рождения малютки, и по шведскому обычаю подруги собрались к ней на утренний кофе. Я от души был рад, что эта ранняя музыка разбудила меня: ей обязан я был тем прекрасным расположением духа, с каким вышел из гостиницы и отправился с товарищем на минеральные воды.

Заведение искусственных минеральных вод, которое служит приманкой или по крайней мере предлогом для большей части посетителей Гельсингфорса, расположено на берегу моря, на высоком гранитном холме, известном под названием Ulrikasborg. Кругом обширного изящного воксала раскинут молодой парк, теперь еще довольно жидкий, но обещающий со временем прекрасное гульбище. Из него по длинной аллее приезжаете вы на самый берег, к ваннам и купальням. Чающие исцеления от действительных и мнимых болезней собираются на во[239]допой с шести часов. Первое время проходит несколько монотонно, хотя музыка гремит не умолкая: водяное общество теснится вокруг кранов, подставляя разнокалиберные кружки и стаканы под целебные токи карлсбадского, пирмонтского, крейцбрунского, нейбрунского, мальбрунсного и других подобных нектаров.

Патриоты пьют даже искусственный нарзан. Наконец мало-помалу одни уходят в сад довершать целебное действие воды прогулкой, другие унизывают шведские лежачие качели, которыми окаймлена вся зала, и припрыгивают на них в ожидании танцев. Утренние кадрили живы и веселы: дамы танцуют в бурнусах и шляпках, и у каждой в руках букет, а иногда и молитвенник. Шведки прямо с танцев идут по воскресеньям в церковь.

Перед обедом главное свиданье гельсингфорской публики в купальнях. Надобно отдать справедливость финляндцам за удобства и удовольствия, какие они умели доставить приезжающим. Не смотря на то, что здешнее общество для устройства ванн и минеральных вод образовалось в одно время с ревельским, оно сделало несравненно более. Салон здесь изящнее, чем в Ревеле балы идут одушевленнее и веселее, и в дамах никогда, нет недостатка. Каждое воскресенье устраивается обыкновенно увеселительная поездка на пароходах, – иногда до самого Борго. Летние купальни также лучше ревельских, не говоря уже о теплых ваннах, которые отделаны даже с роскошью. Конечно, дамы предпочитают Гельсингфорс и потому еще, что здесь можно сметать пары две-три заграничных платьев, и таинственно вывезти их в Петербург: хоть они обойдутся может быть и не дешевле петербургских, но одна мысль о контрабандном наряд5 действует магически на женщин.

Ulrikasborg похоже на отдельную маленькую колонию. [240] Салон со всех сторон обставляется уже дачами, и многие из них напоминают Каменный остров. Одна из прибрежных дач известна под именем Kalliolina. Вы подумаете, что это название итальянское, данное по воспоминанию о какой-нибудь римской или неаполитанской вилле: извините, это просто чухонское слово, и значит – горный замок. Не даром финский язык сравнивают с итальянским. Не будучи предвещателем можно поручиться, что чрез десять или пятнадцать лет вся эта сторона превратится в один прекрасный парк с садами и дачами. Здесь, как вообще на севере, все делается быстро: едва сбежал с утесов снег, едва блеснул первый теплый луч солнца – из трещин камней показалась уже зелень; еще теплый день – и деревья оделись листьями, растения зацвели, в кустах раздался голос залетной птички. То же самое и с людьми: только что луч цивилизации проник в бедные, бесплодные пустыни – в них возникли уже города, зацвели сады, закипала жизнь… Парк при гельсингфорском воксале и городской сад (Kaisaniemi) растут прекрасно; но как в городе нет древних зданий, так и в садах редко найдете вы старое дерево. Здесь все молодо, кроме вековечных гранитов.

Купальни устроены в самом море, в небольшом заливе. Многие предпочитают их ревельским ваннам, но мне и те и другие доставляли одинаковое удовольствие. Какое наслаждение купаться здесь при свежем ветре, когда зеленые валы бегут грядами к берегу, подхватывают и качают вас, опускают вниз и подбрасывают вверх, полощут вам рот морским рассолом, – одним словом исполняют все проделки гимнастического и минерального леченья… Так купанья полезны? Что касается до больных, не могу сказать ничего утвердительного; но в прекрасном действии их на здоровых уверяю по собственному опыту: я купался всякий день, иногда по два, по три [241] раза, в не схватил во все время ни простуды, ни лихорадки. Это не безделица.

Гельсингфорс растет необыкновенно быстро. Под магическим влиянием порто-франко торговля его развилась, как растение в теплице, и хотя теперь он по немного приводится под общие положения тарифа, однако торговая деятельность его успела уже пустить глубокие корни.

Со времени абоского пожара Гельсингфорс сделался центром края не только в административном отношении, но и в деле просвещения. Университет, доставшийся новой столице Финляндии, как наследство, завещанное от старого деда молодому внуку, достиг в короткое время удовлетворительного состояния: в нем считается теперь до двадцати профессоров и больше шести сот студентов. Не смотря на то, что после пожара не уцелело и тысячи книг, в настоящее время в университетской библиотеке опять более сорока тысяч томов. Здесь, между прочим, хранится грамота королевы Христины, присланная в Або в 1640 году. Это единственный памятник старины, уцелевший от основания университета. В Гельсингфорсе две книжные лавки, разумеется далеко не так богатые, как в Петербурге. Книги большею частью на шведском языке; русских я почти не видал. Иные может быть упрекнут за то Гельсингфорс; но во многих ли русских губернских городах есть книжные лавки?

Деятельность Гельсингфорса в деле просвещения выражается журналами, учеными и литературными обществами. Журналы издаются на шведском языке; официальная газета “Finlands Tidning” выходит ежедневно. В последние двадцать пять лет возникли здесь: финляндское ученое общество, общество Pro Flora et Fauna Fennica, посвященное естественным наукам, и наконец финское литературное общество для содействия успехам народного языка и литературы. Это последнее общество, в лице одного из [242]

членов своих знаменитого Ленрота, оказало услугу не только своему отечеству, но и всему образованному свиту открытием финской народной эпопеи, Калевалы. Находка эта важна не потому только, что эта поэма принадлежит к числу важнейших памятников северной поэзии, но еще больше тем, что самый способ открытая ее бросил новый свет на спорный вопрос о происхождении Илиады.

Известно, что Ленрот, собирая финские народные песни, замечал между некоторыми из них какую-то внутреннюю связь. Ему пришла счастливая мысль, что эти отдельный песни должны быть отрывками из какой-нибудь цельной поэмы, сохранившейся по частям в памяти народа. С этой мыслью он решился посвятить себя отысканию рассеянных рун, и с железным постоянством пешком исходил несколько раз вдоль и поперек всю Финляндию.

С котомкой за плечами, применяясь одеждою и видом к быту своих земляков, входил он обыкновенно в бедную избу, где надеялся узнать что-нибудь, садился на сосновую скамью, и как истый финн молчал несколько минут, угрюмо потупя голову. После того начинал он по немного осматриваться из под нависших волос, как будто без намерения завязывал разговор с хозяевами о каких-нибудь посторонних предметах и потом искусно сводил его на свою любимую мысль. Собеседник его, увлеченный умным разговором, становился доверчивее, начинал рассказывать, петь руны, – и Ленрот усердно записывал все достойное внимания. Догадка о существовании древней народной эпопей начала оправдываться.

В восточной Финляндии, смежной с олонецкой и архангельской губерниями, где больше сохранилась финская народность, постепенно отыскивались в памяти стариков древние песни о Похиольской стране и Вейнемейнене. С каждым новым путешествием неутомимого собирателя, [243] cвязь между найденными песнями пополнялась новыми находками, и из них начала образоваться целая, стройная поэма. Таким образом Ленрот извлек из памяти поселян растерзанные части финской народной эпопеи, собрал их в одно стройное целое и оживил своею любовью к науке и отечественной литературе!

После долгих трудов и бесчисленных лишений Ленрот обнародовал наконец свою эпопею. В 1835 году финское литературное общество издало Калевалу, и вскоре она переведена была на многие европейские языки, как один из самых важных памятников северной поэзии.

Движете, данное финской литературе Ленротом, продолжается. Молодые ученые с жаром занимаются теперь изучением своей народности в исторических и литературных памятниках. В финских журналах, которые до сих пор наполнялись обыкновенно переводами из шведских сочинений, начинают появляться статьи оригинальные. Центром этой деятельности служить, разумеется, Гельсингфорс.

Гуляя по гельсингфорской набережной или в Ульрикасборгском парке, вы видите на море, верстах в двух от города, груду серых скал, окаймленных высокими гранитными стенами, которые темной громадою вырезываются на светлом небе. Это Свеаборг, щит Гельсингфорса и всей южной Финляндии. Сообщение между городом и крепостью постоянное. На пристани вы всегда найдете большой казенный катер, который каждый час отправляется с пассажирами в крепость. Кроме того парусные лодки, шлюпки и колесоходы готовы к услугам любопытных.

Мы собрались ехать в крепость целым обществом и наняли большой колесоход. Молодой офицер свеаборгского гарнизона, с которым мы познакомились на водах, был нашим проводником. Четверо здоровых финнов [244] дружно взялись за рукоятки колес, приделанных к бокам лодки вместо весел, и в четверть часа мы были уже у крепостной пристани. У самого берега стояли блокшифы, огромные корабли без мачт, превращенные в казармы для арестантов. Эти мрачные плавучие тюрьмы обведены были снаружи в два ряда, галереями, на которых толпились люди и ходил часовой. Мы вошли в крепость.

Свеаборг расположен на семи островах, из которых самый значительный Варг-О. На нем находятся все главные сооружения – казармы, арсеналы, магазины, комендантский дом. Вид этой твердыни, построенной на граните из одного только гранита, производит впечатлимте тяжелое. Грозно встают над водою ее громадные стены, выложенные из огромных каменных обломков или высеченные в цельных скалах; мрачно глядят отовсюду бесчисленные чугунные орудия. После веселого города, где кипит мирная жизнь, где все одушевлено трудом или удовольствиями, эти чугунные пушки, как череп на египетских пирах, напоминают вам о войне, разрушении и смерти. Куда не оборотишься, везде видишь только гранит и железо, везде сверкают штыки часовых и гремят цепи колодников.

После нескольких переходов через глубокие рвы и каналы, пришли мы на главную крепостную площадь. Против комендантского дома стоит уединенно памятник строителю крепости, шведскому генералу Эренсверду. На гранитном пьедестале с бронзовой арматурою корабля возвышается трофей, сложенный из рыцарского оружия. Памятник, как видите, классически! Эренсверд был инженер и вместе с тем поэт: в шведской литературе до сих пор славятся его идилии в сантиментальном вкусе. Но кажется, единственным памятником таланта этого старого воина-поэта останется его романтический Свеабор – произведение вовсе не пасторальное.

[245] В большом отдельном строении помещаются цистерны. Нас привели к обширному бассейну, наполненному водою, стекающей туда после дождей со всего острова. Неужели в крепости пьют эту грязную воду? спрашивали мы. Вместо ответа, проводник привел нас в другое отделение цистерны – и солдат нацедил нам из крана кружку очищенной уже воды, чистой и холодной. Скованные арестанты беспрестанно разносят отсюда воду по всей, крепости.

Ключом Свеаборга считается укрепление Густавс-Верд, самая неприступная часть твердыни. Проводник наш достал билет для входа в этот гранитный замок. Мы прошли через темное, сырое подземелье, и очутились в каком-то правильном ущелье, где ничего не видно было, кроме гранитных стен, уставленных громадными орудиями, и часовых с ярко сверкающими на солнце штыками. Со стен видно одно только море, усеянное камнями. Нам указали на соседнем островке развалины дома, поставленного в качестве мишени и разрушенного выстрелами с батарей, во время примерного ученья, за три дня до нашего приезда.

По выходи из Густавс-Верда наш чичироне привел нас в небольшой сад, разведенный на земле, которая привезена издалека на лодках. С невольным удивлением взглянул я на деревья и цветы. Здесь больше, чем в других местах крепости, становится грустно: посреди голых, печальных утесов, зелень эта нагоняет невыразимую тоску, как свежий венок, повешенный на могиле. Единственной отрадою во всем Свеаборге показался мне видь со стены на город и гавань: живописная панорама города, с его белыми зданиями, гавань пестреющая лодками – все это, при ярком солнечном свете смягчало мрачную картину крепости. Проводник уверял нас однако же, что жизнь в Свеаборге очень приятна. В кре[246]пости есть клуб, где можно найти журналы и партию преферанса, а зимою бывают балы, на которые съезжаются все гельсингфорские красавицы.

Во время этого рассказа о свеаборгских удовольствиях, мы проходили через небольшую площадь, где видно было нисколько лавок и что-то в роде толкучего рынка. Бородатые русские торговцы усердно приглашали покупателей – а эти покупатели большею частью были в серых куртках и цепях. В одном месте скованный арестант продавал таким же скованным людям какое-то суконное лохмотье. Мы поблагодарили своего проводника; и торопились воротиться в Салон, чтоб после мрачной картины крепости дать отдохнуть своим глазам на розовых личиках и веселой улыбке.

Десять дней самого деятельного безделья прошли в Гельсингфорсе незаметно. На другой день, после поездки в Свеаборг, мы собрались с товарищем в Ревель. За обедом в воксале простились мы с нашими гельсингфорскими знакомыми, в последний раз взглянули на полузнакомые лица, и вскоре после того были уже на палубе парохода Або. Отъезжающих оказалось очень много: в первых местах, кроме нас, было только две дамы, да трое англичан, которые в продолжение всей дороги пили портер и говорили о гонках петербургского Яхт-Клуба. В пять часов пароход снялся от пристани и прошел узким проливом под пушками грозного Густавс-Верда. Панорама города начала опускаться вниз, как театральная декорация в какой-нибудь волшебной пьесе: в последний раз мелькнули перед нами свеаборгские стены, мачты военных кораблей, голубые купола собора, и все потонуло в однообразной дали слегка взволнованного моря.

Я простился мысленно с Гельсингфорсом и Финляндией.


1 Вот что пишет Дершау об основании Гельсингфорса: “В 7 верстах к востоку от Гельсингфорса, при впадении в Финский зал. речки Ванды, где она образует небольшой водопад, находится небольшое селение – остатки прежнего Гельсингфорса, основанного здесь Густавом I Вазою в 1150 г. – Город получил свое название от имени Гельсингландии, одной из шведских провинций, с присоединением слова “форс,” что значить водопад. Вследствие мелководья гавани, препятствовавшего развитию торговли, в 1642 г. город перенесен, по приказанию королевы Христины, на нынешнее место, а старый Гельсингфорс опустел, заглох и превратился в маленькое селение, или лучше сказать в деревушку, существующую и в настоящее время, под названием старого города (Gammalstad.) [235] [247]

9. Общее обозрение.

Исторически очерк — Пластический вид. — Почва. — Климат. — Произведения. — Административное разделение. — Общественные учреждения. — Жители.

(Ст. составителя книги).

Древнейшие жители Финляндии были лаппы. Они были оттеснены на север финнами. (Характеристика тех и других). Финны сохранили свою самостоятельность только до XII века. В это время одна часть Финляндии (какая?)была покорена шведами, а другая (какая?) новгородцами. Шведы сначала ввели в Финляндии римско-католическую религии, а потом протестантскую (когда?). Вмести с протестантскою верою Финляндия получила от Швеции и многие общественный учреждения (какие?). Со времен Петра началось покорение Финляндии; а с 1809 г. вся Финляндия присоединена к России.

Финляндия (по-фински Суомия) на западе и юге примыкает к Балтийскому морю, на северо-западе отделяется от Швеции р. Торнео и Муонио и от Норвегии р. Таною; на востоке она граничить с Архангельскою и Олонецкою губерниями, далее идет граница по Ладожскому озеру, а на юго-востоке прилегает к Петербургской губернии.

Рассмотрим сначала морское прибрежье Финляндии.

Общее протяжение береговой линии восточной Финляндии составляет 1,580 верст. Из них более 1,000 вер. приходится на Ботнический залив и около 600 на Финский залив. Это расстояние рассчитано по большой береговой дороге. Если же принять в соображение многочисленные бухты и полуострова, которыми изрезан Финляндский берег, то длина береговой линии дойдет до 2,800 верст. Весь Финляндский берег имеет совершенно скан[248]динавский характер, т. е. гранитного образования; но различные его части имеют некоторый отличия, а именно:

От устья Торнео до Вазы берег низкий, пологий, поросший редким еловым и мелким сосновым лесом на песчаном грунте; береговая линия почти прямая, следующая юго-западному направлению и не имеет значительных шхер; ибо к ним нельзя причислить мелкие песчаные острова, находящиеся при устьях всех рек — Торнео, Кеми, Улео. Берег здесь склоняется постепенно к морю, так что все поморье мелководно и богато значительными отмелями. Оттого хорошие гавани здесь очень редки. Лучшие из них находятся при устье Кеми, там, где предполагается основать новый город Саувонсаари, возле Улеоборга и в Брагестаде; но и в этих местах большие, купеческие суда с полным грузом не могут входить в самые гавани, а должны останавливаться в наружных рейдах.

От Вазы до Нистада берег имеет южное направление, а от Нистада до полуострова Гангеуда юго-восточное. Гангеудом оканчивается Ботнический залив. Весь этот берег скалист и усеян шхерами. Все гранитные скалы обнажены или покрыты редким сосновым лесом, и по большей части круто падают к морю. В окрестностях Або шхеры еще разнообразнее, чем около Вазы и проходы между ними весьма глубоки, а у Гангеуда шхеры представляют истинный лабиринт.

Гангеуд есть самый большой полуостров Финляндии. Он имеет в длину до 50 вер. Начинаясь на материки гранитными утесами, он вдается в море уже песчаною, низменною косою, что составляет поразительный контраст с окружающими гранитными шхерами.

Против Або, при соединении Ботнического залива, с средним водоемом Балтийского моря, находятся Аландские острова. Они многочисленны и 80 из них обитаемы. Самый большой из них Аланд имеет в ширину [249] 30 верст, а в длину 48 верст. Остров разрезан глубокими заливами; в северной и восточной части он очень горист, так что отдельные вершины достигают до 600 ф. Горы имеют пологий скат к Ботническому заливу и, продолжаясь под морем, образуют чрезвычайно опасные подводные шхеры, о которые, при северных ветрах, с оглушающим шумом разбиваются волны. Западная и южная часть Аланда напротив волниста и разнообразна; пашни и луга быстро сменяются холмами или перелесками, а эти в свою очередь мелкими озерами или морскими заливами. Нередко Аландские острова соединяются с материком ледяным мостом. В 1809 г. русская армия в трех местах перешла через Ботнический залив из Финляндии в Швецию. Почти каждую зиму устанавливается санное сообщение между Вазою и Аландскими островами на протяжении 170 верст. Путь идет мимо ледяных масс, вышиной часто в 16 фут. и более, и иногда похожих на горы, ниспровергнутые землетрясением, а иногда на дома и замки, разрушенные временем. Стихии действуют здесь с страшною силою и часто подвергают путешественников величайшим опасностями. Метели подымают в воздух огромные массы снега, которые, опускаясь, заносят дорогу и валят показывающие ее столбы. Вдали по временам слышится треск, подобный грому. Путешественник вскоре встречает во льду широкие трещины и провалы и принужден объезжать их другой дорогой.

Благодаря глубоким заливам, на описываемом нами берегу более хороших гаваней, чем на предыдущем, а именно: Ваза, Якобстадт, три гавани близь г. Гамлекарлебю, Каске, считающаяся самою лучшею гаванью на Ботническом заливе, Христианстадт, Бьернеборг, Нистадт и Або.

К замечательным явлениям Ботнического залива относится постепенное обмеление и поднятие берегов, окру[250]жающих этот залив. Это явление давно уже было замечаемо прибрежными жителями. (Припомните причины и высоту поднятия?) Влияние, обнаруживаемое описанным явлением, очень важно: прежде употребительные фарватеры постепенно мелеют до того, что по ним не могут уже ходить даже мелкие суда; новые отмели являются постоянно; прежние измерения и карты требуют исправления; наконец приморские города все более и более отдаляются от моря, что, через известное число лет, заставляет переносить их на новые места. Так напр. шведский город Упсала стоял прежде у самого моря, а теперь он отделяется от него болотами и дугами, которые тянутся на целую милю. Неподалеку от Вазы в настоящее время сеют хлеб, а прежде здесь были прекрасные рыбные тони. Есть примеры, что на шведском берегу один и тот же город по нескольку раз переводим был к постепенно отступавшему морю.

За Гангеудом начинается берег Финского залива. До Выборга он имеет северо-восточное направление, а с Выборга до устья Невы юго-восточное. Этот берег также богат гранитными скалами, которые разбросаны в совершенном беспорядке по всему прибрежью, отделяясь между собою песчаными и лесистыми, местами же болотистыми и возделанными промежутками. Разнообразие и обилие шхер в Финском заливе, впрочем далеко не так значительно как в абовских водах; за то южный берег Финляндии имеет несколько более значительных заливов, которые дали возможность устроить хорошие гавани и рейды. Таковы: Гельсингфорс, Свеаборг, Борго, Ловиза, Фридрихсгам и Выборг. В средине Финского залива лежит скалистый остров Гохланд с двумя маяками. У этого острова зимою можно проезжать по льду из Эстляндии в Финляндию.

Оба залива Ботнический и Финский приносят очень много выгод Финляндии. Благодаря хорошим гаваням, там [251] с каждым годом все более и более развивается торговля, посредством которой жители находят сбыть своим произведениям и в свою очередь получают заграничные товары. Таким образом к предметам отпуска относятся: а) лесные продукты: доски, балки, бревна, поташ, деготь, смола, деревянная посуда, разные суда; б) животные продукты: скот, мясо, коровы, масло, сыр, сало, выделанные и сырые кожи, тюлений жир, меха, дичь; рыбные промыслы доставляют салакушку и лоховину. Главнейшие предметы заграничного ввоза: соль, железо, разные металлические изделия, краски, табак, вино, плоды, пряности, сахар, кофе, шелковые, бумажные и шерстяные изделия, разные стеклянный вещи, аптекарские материалы и др. Финляндские торговый флот состоит из 1000 судов; более 6000 человек находят работу на нем. Вообще финляндцы отличные моряки: почти каждый прибрежный житель — хороший лоцман. Рыбная ловля также доставляет прибрежным жителям немаловажные выгоды: ловят больше мелкую рыбу: сельдей, кильки, навагу, камбалу, миноги и др. У Аландских островов водятся и тюлени, ловлею которых занимаются аландские жители; последние славятся также приготовлением в большом количестве салакушки.

Наружный вид поверхности Финляндии весьма рельефно и вместе коротко обрисовывает Даниель в своей географии.

“Финляндия явно принимает характер скандинавского полуострова, который отчасти распространяется и на полуостров Лапландии. Особенно круто подымается финляндская площадь у каменистых берегов Финского залива, мене — у Ботнического. Только два пункта превышают однако 1000 ф. Оба лежать около 64° ш. и 45° д. Площадь Финляндии только отчасти покрыта тонким слоем чернозема и песку. Большие пространства совершенно обнажены и на них дико разбросаны обломки гранита, гнейса и слюдистого сланца. Небольшие горные группы из крас[252]новатого и сероватого гранита, без всякой связи между собою, своими живописными формами окружают бесчисленные озера. Почти половина поверхности занята озерами, реками, болотами и топями. Эта разнообразная сеть вод имеет весьма различный уровень. Соединенные между собою озера лежат в заметно параллельном направлении от северо-запада к юго-востоку и особенно скучены в юго-восточном углу, где они достигают в то же время наибольшей величины. Эта озерная сеть, понижаясь на восток к низменности, составляет границу между скандинавским нагорьем и северо-восточной низменностью”. По словам профессора Барановского вся Финляндия медленно, но беспрестанно подымается над уровнем моря. Это поднятие почвы, неравномерное по разным местам края, составляет в столетие от одного до пяти футов. Таким образом ежегодно осушается до ста десятин земли в год — пространство, конечно, ничтожное в отношении к целому краю, но, слагаясь в течете многих лет, оно образует, наконец, значительная пространства. (Примеры). Не смотря однако на это естественное поднятие финляндского материка, не смотря на то, что многие озера спущены, многие болота и топи высушены, болота, озера и реки занимают еще половину всей поверхности Финляндии.

Главная цепь финляндских гор известна под названием Маансельке. Эта цепь начинается у истока р. Таны, потом прорезывает в восточном направлении финскую Лапландии и дойдя до границы Архангельской губ. поворачивает на юг. В южном направлении Маансельке служит по большей части границей, между Улеоборгской губернией — с одной стороны, Архангельскою и Олонецкой — с другой.

В том месте, где сходятся губернии Олонецкая, Куопиоская и Улеоборгская, Маансельке разделяется на несколько цепей, из которых главная — Эстерботнийская [253] идет к юго-западу. Двумя главными направлениями и своими ветвями, Маансельке делит Финляндию на пять главных водяных систем, из которых одна изливается в Ледовитое море, две в Ботнический залив, одна в Финский и одна в Ладожское озеро.

1) Водная система с. Лапландии отделяется от остальной Финляндии восточною цепью Маансельке. Самое большое озеро этой системы — Энаре, а самая значительная река — Тана.

Энаре принимает в себя несколько рек и посредством реки Патси-иокки соединяется с Ледовитым океаном. Это озеро имеет в длину более 90 в., а в ширину около 50 в. (Сравнить с Ладожскими и Онежскими озерами). Кастрен восхищается живописностью озера, усеянного множеством зеленых и плодородных островов, и довольством жителей, обитающих на них. Плодородие почвы и влажный климат дали возможность жителям заниматься не только скотоводством, но даже земледелием, не смотря на полярное положение озера.

Река Тана замечательна только тем, что служит границею между Норвегией и Россией. Не смотря на то, что на этой реке есть пороги, по ней сплавляют лесные произведения и ходят небольшие суда с грузом от 25 до 50 пудов.

2) Эстерботническая система вод заключает в себе всю остальную часть Улеоборгской губ. Главная особенность этой системы состоит в том, что все реки и озера Эстерботнии имеют отдельное течение, отдельный сток в море, тогда как отличительная черта ю. Финляндии, что множество озер и рек соединяются вместе и общим стоком стремятся в море. Таковы — р. Торнео, Кеми-иокки и Улео с озером. Характеристические черты этих рек: высокие берега, пороги, леса, редкое население в верхних частях; низкие берега, открытые обширные возделанные [254] луга и поля, густое население — в нижних частях; переправляются чрез эти реки на паромах.

Река Торнео берет начало в озере Торнео в Швеции и вместе с притоком своим Муонио составляет границу между Россией и Швецией на протяжении 400 в., а потому судоходство по этой реке совершенно свободно для обоих государств от истока до устья. Самое удобное время для судоходства — май, когда река разливается на две версты в ширину. В прочее время года судоходству препятствуют пороги, так, что по реке ходят небольшие суда с грузом в 40 пудов. По этой реке сплавляют к г. Торнео — лес, тес и смолу.

Торнео городок маленький с красными домами, торговый и промышленный. Масло, лес, смола, доски, соленая лососина, крестьянские сапоги из коровьей кожи, мягкие, крепкие, непромокаемые с приподнятыми кверху заостренными концами, тонкие выделанные шкурки молодого оленя для приготовления, так называемых, шведских перчаток, вкусные копченые оленьи языки и окорока — вот характеристические предметы промышленности и торговли этого северного города.

Река Кеми-иокки протекает 470 в. и почти на средине своего течения образует довольно значительное озеро Кеми-треск. Кеми имеет много порогов, так что для обхода некоторых из них суда тянут волоком.

Река Улео по огромному бассейну, орошаемому ее притоками и по ее значению для внутреннего сообщения и внешней торговли бесспорно занимает первое место между северными реками Финляндии. Эта река вытекает из большого озера Улео (до 70 в. ш. 25 в. д.), которое принимает значительную внутреннюю реку Каяну, и против города Улео впадает в Ботнический залив. Для облегчения судоходства, в реке Улео прочищено 7 порогов; берега снабжены бичевником. Судоходство по всей системе [255] Улео очень деятельно, прибрежные жители снабжают большой торговый город Улео важнейшею статьей вывоза — смолою. Для плавания по упомянутым рекам, наполненным стремительными и опасными порогами, употребляются совершенно особой постройки лодки — длинные, без кила, управляемый рулевым и приводимые в движете 4-мя гребцами. Лодки эти подымают от 15 до 25 бочек смолы и от 200 до 250 пудов груза. Число судов на р. Улео простирается до 1300. Ко всем большим порогам приставлены присяжные лоцманы из туземцев, обязанные за определенную плату проводить лодки через опаснейшие места. Труднее спускаться вниз, легче подниматься вверх. Берега реки и озера хорошо возделаны и населены. Центры промышленности и торговли этого края — Улеоборг и Каяна.

Улеоборг вполне торговый город. Это заметно с первого раза. Почти в каждом доме на главных улицах есть лавка, не смотря на то, что в городе всего от 4 до 5 т. жителей. Путешественника поразит также смоляной и дегтярный запах в городе. И неудивительно. Улеоборг — огромнейшая складка смолы в Финляндии и без сомнения одна из значительнейших во всем мире: до 55 т. бочек вывозится отсюда этого продукта и особенно в Англию. Главные магазины, находятся на острове против устья р. Улео. Остров буквально покрыт смолевыми бочками. Иногда привозится сюда в день до 1300 бочек. Производители смолы — крестьяне всего Улеосского бассейна; торговцы — купцы городов Улео и Каяны. Для отправки смолы за границу Улео принадлежит 40 кораблей, которые строятся тут же на верфи.

Каяна лежит на южном берегу озера Улео; имеет множество пильных мельниц, где приготовляются доске для отправки в Улео; склад смолевых бочек.

3) Сатакундская или Бьернеборгская система вод, подобно предыдущей заперта с трех сторон — северной, [256] восточной и южной цепями гор, и имеет направление к Ботническому заливу; но отличается от последней расположением своих вод. Тогда как предыдущая состоит из нескольких отдельных систем, эта представляет группу многих озер (б. 170), связанных между собою посредством рек, протоков и проливов, и имеч общий сток в море посредством реки Кумо. Хотя по пространству (500 г. м.) этот бассейн уступает двум другим бассейнам, но за то по относительной густоте населения, плодородию почвы, развитию народной промышленности, он едва ли не важнее других.

Озера этой системы, сравнительно с другими озерами Финляндии, имеют среднюю величину, более округленную форму, особенно в южной части и менее покрыты островами. Берега возвышены, иногда даже круты, но большею частию имеют плодородную почву и хорошо возделаны. Пороги и проливы между озерами мелки, каменисты или имеют большое падение, отчего судоходство встречает здесь большое препятствие. Но за то вся эта местность считается одною из самых живописнейших во всей Финляндии.

На севере Сатакундской системы стоить город Тамерс-форс, на юге Тавастгус. Оба знамениты своими видами. Оба возвышаются среди гор и озер. Первый славится приготовлением трубок на целую Финляндии, второй — бумагопрядильного фабрикою Нотбека. Так как между обоими городами не существует хорошего водяного сообщения, то правительство финляндское решилось провести железную дорогу, которая будет служить продолжением дороги, идущей от Гельсингфорса до Тавастгуса. Тогда этот внутренний бассейн будет иметь хорошее сообщение прямо с морем.

В 46 в. к с. з. от Тамерсфорса шумит известный водопад финляндский Кюро-коски. “Вообразите большое [257] озеро, пишет Милюков, которое быстрым потоком переливается в другое озеро, не менее обширное, и эта бурная река, пробегая по тесному ущелью, с обеих сторон сдавленному скалами, встречает крутой обрыв около 10 саженей высоты1 и падает с него широкой волной клокочущей пены. Обрыв этот состоит из трех высоких ступеней и таким образом водопад делится на три уступа. Верхний каскад, разделенный на два рукава черной, обнаженной скалою, падает на среднюю ступень; здесь воды, сливаясь в одну кипящую массу, бешено перекидываются на другую нижнюю ступень и наконец падают с нее в ущелье и мчатся широкой, пенистой рекою, с невероятной быстротой и яростью. При виде Кюро я, разумеется, вспомнил Иматру. Трудно сказать, который водопад величественнее. Иматра гораздо шире, всплески ее разнообразнее, масса воды несравненно больше, и в прихотливых столкновениях ее волн больше самобытной красоты; Кюро круче в своем падении и в тоже время доступнее для кисти художника; радуги его живописнее и в прыжках более смелости и юношеской силы. Его грохот не так оригинален, как вой Иматры.

“Кюро также, как и Иматра, не замерзает круглый год. Чрез средний уступ перекинут узенький мостик из длинных, едва обтесанных бревен, без всяких перил, постоянно мокрый от брызг водопада. Сердце сжимается у путешественника при одной мысли о переходе чрез этот страшный моет, а финские мальчики преспокойно перебегают этот мост, и дряхлые старушки переходят его.”

4) Водная система средней Финляндии или Тавастляндская занимает пространство земли в 680 г. кв. м. Озера [258] этой системы, сравнительно с озерами предыдущей, значительнее по величине, и имеют более продолговатую форму и изрезаны заливами. Пролив и пороги между озерами, хотя также порожисты, но по большей глубине не представляют судоходству столько препятствий, как в Сатакундской системе. Поэтому судоходство здесь производится в больших размерах, нежели там. Самое большое озеро этой системы Пейяне, самая большая река Кюмень.

Озеро Пейяне одно из самых значительных во всей Финляндии. Оно имеет в длину по направлению от севера к югу 120 верст, а в ширину от 5 до 25 в., возвышаясь над уровнем моря на 250 ф. По природе и населенности северная часть озера резко отличается от южной. Северные берега высоки, скалисты, покрыты лесом, редко населены и вообще представляют дикий характер; возделанные поля и луга встречаются здесь, как оазисы. Напротив южная часть озера Пейяне принадлежит к богатейшим и населеннейшим местностям во внутренней Финляндии. Берега озера здесь более пологи, местами даже болотисты и хорошо возделаны; песчаные и лесистые горы встречаются редко. Озеро Пейяне имеет большую глубину (до 50 с.) и судоходно по всему своему протяжению. По нем ходит даже один буксирный пароход.

Река Кюмень вытекает из юго-восточной части озера Пейяне, протекает более 150 верст, при падении в 247 футов и вливается в Финский залив недалеко от города Борго. На всем этом протяжении она образует несколько широких и глубоких озер и множество стремительных порогов; для обхода некоторых из них устроены каналы, которые также имеют сильное течение. Вообще река Кюмень приносит мало пользы краю, потому что почти вовсе несудоходна.

[259] 5) Водная система восточной Финляндии или Савалакс-Корельская по пространству занимает первое место между всеми тремя внутренними бассейнами Финляндии, потому что имеет пространства более 1500 г. кв. миль. Многочисленные большие озера этой системы находятся или на одинаковом уровне, или имеют весьма незначительное различие. Поэтому здесь оказалось возможным, без больших издержек, открыть свободное плавание на огромном расстоянии. Действительно на Сайменских водах с давнего уже времени существует деятельное судоходство, которое, с открыт ныне Сайменского канала, получило еще большее развитие. Главные части этого бассейна: озеро Сайма, река Вуокса и Ладожское озеро. Нам должно описать здесь только Ладожское озеро, потому что Сайма и Вуокса описаны подробно (где?).

Ладожское озеро имеет пространство в 292 г. квад. мили. Северная половина озера принадлежит Финляндии; юго-западная часть причисляется к Петербургской губернии, а юго-восточная к Олонецкой. Северо-западный берег до Кексгольма чрезвычайно горист и разрезан множеством заливов и бухт; на самом озере много скалистых гранитных островов, между которыми самый большой Валаам, известный по своему древнему монастырю (припомните происхождение острова Валаама). Юго-западные берега пологи и песчаны; на самом озере образовалось напротив чрезвычайно много песчаных отмелей; одинаковый характер с берегами имеет и остров Коневец (его происхождение). Ладожское озеро принимает до 70 притоков. Из них самые большие Вуокса, текущая из озера Сайма, Волхов из озера Ильменя, Сясь с Тихвинского, Свирь из Онежского озера, и выпускает р. Неву. Из них только Вуокса вовсе не судоходна. Ладожское озеро имеет громадное торговое значение. Вокруг него с давних времен построено много городов и приста[260]ней. Так, Сердоболь (на с. б.) снабжает Петербург маслом, гранитом и мрамором; Кексгольм при усте Вуоксы с фабриками глиняной посуды; деревня Питкеранда (на в. б.) доставляет железо. Чрез южные пристани — Новую Ладогу и Шлиссельбург идут самые разнообразные товары из внутренней России в Петербург и обратно. Сверх того менее значительные пристани посылают в Петербург разные лесные товары. Кроме множества парусных судов по Ладожскому озеру постоянно ходят два парохода: “Валаам” и “Летучий”. Судоходство начинается в мае и оканчивается в ноябре. Но к несчастию судоходство находит много препятствий. В северной части мешают ему подводные скалы, а в южной подводные мели от наносных песков; мели притом часто меняют свое место. Для устранения упомянутых неудобств в опасных местах Ладожского озера обозначен фарватер маяками и прикрепленными к якорям бочками, бревнами и вехами. В осеннее время дуют на Ладожском озере северные и северо-восточные ветры, производящее страшные бури. Волны Ладожского озера неправильны, коротки и высоки: они похожи на волны, производимые столкновением сильных морских волн с течением реки. В позднюю осень и весну несется ветрами по озеру пловучий лед, который также задерживает судоходство. Чтобы избежать бурь, вдоль южного берега, на протяжении 150 верст, прорыты обходные каналы, составляющее одну линию: Ладожский (от истока Невы до устья Волхова), Сясский (от устья Волхова до устья Сяси) и Свирский (от устья Сяси до устья Свири). По этим-то каналам и следуют грузовые суда, идущие с Волги в Петербург и обратно. Суда эти тянутся по каналу бичевою посредством людей или лошадей. В настоящее время проводится ближе к берегу озера другой обходный канал, которым устра[261]нится теснота на старом канале и затруднения в его направлении без остановки в движении2.

Огромные пространства, занятые болотами, озерами, лесами, скалами и ничтожное количество земель, способных к обработка — вот характеристическая черта почвы Финляндии. В самом деле, самые последние сведения доказывают, что в Финляндии леса покрывают 1/2 всей поверхности, леса и болота вместе 3/4, а леса, болота и озера почти 9/10 общей поверхности, в то время как обработанные земли обнимают лишь 1/20 часть.

1) Лесистая местность. Леса занимают почти везде половину губерний. Преобладающий род деревьев — сосна, ель и береза. Береза достигает самого северного предала, но там она является лишь в виде низкорослого, уродливого кустарника; южнее растет сосна, а к югу от озера Энаре начинает появляться и ель. Можжевельник, ольха, сосна, рябина, пихта и ива нигде не составляют сплошных лесов, а попадаются среди упомянутых выше деревьев. Липа доходит до Нейшлота, а клен, орех, дуб и ясень растут на Аландских островах и кое где в южной Финляндии.

В Финляндии различают леса трех родов: лес, употребляемый для выжигания, сухой и мокрый.

Лес, употребляемый для выжигания, по большей части молодой (от 15 до 30 л.), лиственный (береза) или смешанный (береза с елью и сосною), встречается большею частью в восточной и внутренней Финляндии, где выжигание лесов под пашни составляет почти неизбежное средство для развития хлебопашества. Для устройства подобной пашни обыкновенно выбираются возвышенности, менее подверженная ночным морозам, но всегда очень каменис[262]тые. Растущий на них лес срубается и выжигается; земля удобренная золою, вспахивается и засевается первый год рожью и ячменем, второй год овсом, и иногда третий — гречихою. Потом выбирается и выжигается новый участок, а прежний оставляется под луг или выгон, и понемногу опять зарастает лесом, по большей части, лиственным, который чрез 15-30 лет опять срубается. Такой род обработки земли, кроме истребления лесов, совершенно истощает почву, так что большие пространства с течением времени обратились в пустыню, почему в последнее время правительство финляндское запрещаете слишком большое истребление лесов для новин.

Сухие леса, преимущественно сосновые, растут на возвышенных местах. Эти леса редки, чисты, точно парки. Стволы совершенно прямые, обнаженные, только верхушки зеленеют. Сухие леса доставляют отличный мачтовый и строевой лес, дрова и смолу; но к несчастно они гибнут, как от пожаров во время сухих лет, так и от неправильной порубки. Мокрые леса еловые или смешанные ель с березою растут в низменных сырых болотистых местах. Эти леса как по вязкости грунта, так и по большой густоте почти непроходимы. Плодородная почва, на которой растут мокрые лиса и их бесполезность навела на мысль — обращать пространства, занятые мокрыми лесами, в пашни и луга, с помощью осушения почвы и выжигания леса.

2) Болотистая местность. Совершенно открытые болота покрывают 1/4 часть всей Финляндии. Финляндские болота простираются иногда десятки верст в длину и в ширину. Они имеют совершенно ровную поверхность поросшую мхами или желтоватыми травами, имея вид зеленоватых озер, из которых кое где выдаются островки темного песчаного бора. Весною после таяния снегов все болота обращаются в озера. Только в начале июня они при[263]нимают вид настоящих болот, проходимых лишь местами вдоль узких песчаных кос или островков.

Финляндские болота в отношении развитая земледелия имеют в этом край весьма важное значение, как потому, что представляют самую плодородную и выгодную для обрабатывания почву, так еще более потому, что они суть главные причины частых неурожаев. Рассчитано, что болота Финляндии при испарении поглощают столь огромное количество теплорода из окружающего воздуха, что в продолжение одной ночи в состоянии охладить до 0° ту температуру, которая имела днем + 12° тепла. Осушение болот, для обращения их в пашни и луга, производится следующим способом. Сначала удостоверяются в качестве дна болот. Если оно оказывается песчаным, то к осушки таких болот вовсе не приступают; если дно глинистое, то болота обкапывают каналами для стока води в какую либо речку, которая для этого должна быть предварительно расчищена. Полусгнившие древесные пни и корни вынимаются и складываются в кучи, а когда болото достаточно просохло, то набрасывают на него немного глины, которую прожигают. Осушенное таким способом болото вспахивают и засевают хлебом. Урожай бывает сам — 10, сам — 15, и даже сам — 20. Через нисколько лет, когда верхний слой болотной земли, после частой обработки значительно уменьшится, поле оставляется: под пар и в скором времени обращается в превосходный луга. Стоит только одного взгляда напр. на обширные поля и луга Остроботнии, чтобы убедиться в искусственном происхождении их вышеописанным способом: путешественник нередко увидит возле засеянных хлебом полей и лугов, канализированное еще не совсем просохшее болото, а на нем безобразные кучи древесных корней, а далее тянется еще нетронутое болото.

3) Пашни и луга. Но, не смотря на трудолюбие жите[264]лей и искусство, количество пахотных земель и лугов в Финляндии весьма ничтожно. Это можно заключить из того, что пашни занимают не более 2%, а луга не более 5% общего пространства Финляндии. Для сравнения приведем другие страны, напр.

  Пашня Луга
во Франции занимают …….. 50% 11%
” Пруссии …….. 44 13
” Европейской России …….. 18 12
” Тульской губер …….. 71 8
” Земли войска донского …….. 15 64
” Олонецкой губер …….. около 3 около 1

Из приведенной таблицы мы заключаем: во 1-х, в отношении количества земель способных к возделыванию, Финляндия есть самая бедная страна; а во 2-х, лугов в Финляндии несравненно больше нежели пахотных земель. Это дает возможность финнам заниматься скотоводством в более обширных размерах, чем земледелием(масло). Пашни и луга сосредоточились преимущественно по берегам вод. Самые возделанные губернии юго-западные — Нюландская, Абоская и Тавастгуская, где на долю пахотных земель приходится до 4%, а самые бедные пахотными полями губернии северо-восточные Куопиосская и Улеоборгская (1%)- Средшя губернии — Вазасская, С.-Михельская и Выборгская занимают средину (2%)”

Финляндия, как и Северный край, принадлежит по климату к двум поясам — северному арктическому и северному холодному. Холодная и продолжительная зима, жаркое и короткое лето и быстрые переходы от одного к другому суть главные характеристические черты финляндского климата. Но в последние годы замечено, что эти крайности как будто начали сглаживаться, так что различие между большими холодами и жарами становится не[265]значительнее и климат постоянно делается ровнее и умереннее. Это вероятно произошло от лучшего обрабатывания страны, высушке многих болот и уменьшения лесов. Замечательна также разница между климатом прибрежным и внутренней частью края. Согретое летним солнцем море не так скоро охлаждается, как материк, и поэтому зима наступает раньше во внутренности края, чем на прибрежьях. Напротив того весною, холодные морские ветры охлаждают береговую часть страны и замедляют там развитие растительной жизни, в то время, когда она уже началась во внутренности края. Многие другие физические особенности имеют влияние на климат различных частей Финляндии, так что ее можно разделить на следующие пространства:

1) Аландские острова пользуются самым здоровым и благоприятнейшим климатом. Годовая температура+4°Р. Здесь даже растут дуб, ясень и другие лиственные деревья, которые почти не встречаются в прочей Финляндии.

2) Юго-западный угол Финляндии, между Каске, Або, Гельсингфорсом и Тавастгусом, имеет умеренный климат, благодаря влиянию моря, свободному от льда двумя месяцами больше, нежели северная часть Ботнического и восточная часть Финского залива. Годовая температура здесь слишком + 3°Р. В этой счастливой полосе, кроме обыкновенных пород хлеба, родится даже пшеница. Летние ночные морозы изредка вредят урожаю, так что земледелие здесь совершенно обеспечено.

3) Средняя Финляндия, между Улеаборгом, Вазою, Ловизою, Выборгом и Сердоболем имеет более суровый климат. Это происходит от того, что северная часть Ботнического и восточная часть Финского залива, а также внутренние большие озера, наполняющиеи эту часть Финляндии, замерзают рано (в конце октября) и вскрываются [266] поздно (в начале мая), охлаждая слишком долго температуру.

Средняя годичная температура этого пояса+2°Р. Земледелие, хотя составляет главный промысел жителей, подвергается многим случайностям, между которыми самые опасные — ночные морозы, уничтожающее иногда жатву даже в плодородной прибрежной части Вазаской губернии.

Эти ночные морозы, появляющиеся обыкновенно в середине июня и в начале августа, настоящий бич Финляндии. Два обстоятельства причиною этих морозов — испарение болот и поздние льды Ботнического залива. Поэтому жители стараются заводить пашни в более возвышенных местах, а луга в низменных.

Главные роды хлебов здесь: рожь, ячмень, овес и картофель, при чем рожь с приближением к северу постепенно уступает место ячменю.

Обыкновенные фруктовые деревья: яблони, груша и вишня произрастают лишь в Выборгской губернии и в южной части Тавастгуской, и как редкость в окрестностях Вазы. Главным препятствием для разведения фруктовых деревьев служат сильные зимние морозы, которые с другой стороны не имеют большого влияния на произрастание озимых хлебов, предохраняемых от стужи толстым слоем снега.

4) Северная и северо-восточная часть Финляндии — страна великих холодов, доходящих до — 32°Р и продолжительных дней и ночей, возрастающих быстро от 20 часов до двух месяцев. Растительность в этой полосе конечно самая скудная.

Хлебопашество возможно до 69° с. ш. однако ж оно сколько-нибудь обеспечивает существование жителей, лишь по берегу моря от Улеоборга до Торнео и на небольшом протяжении вверх по берегам рек. Здесь в течении нескольких лет получается только одна удачная жатва. [267] В этой части Финляндии растут ячмень, картофель и репа; но в замен хлебопашества хорошие луга дают возможность содержать рогатый скот. Как бы скудным не казался этот заброшенный угол света, однако же немногочисленное и бедное племя лаппов, благодаря большим стадам северных оленей и изобилующим рыбою озерам и рекам, находит возможным существовать здесь и даже на столько привязалось к этой пустынной и дикой природе, что предпочитает ее более теплым и богатым странам.

Климат Финляндии вообще считается здоровым. Эпидемические болезни почти неизвестны в ней. За то чахотка, коклюш, цинга и горячка, как следствие климатических условий, болезни — самые частые и обыкновенные в Финляндии.

Из всего сказанного о климате Финляндии можно заключить, что она вообще имеет более умеренный климат, чем другие местности Северного края, Сибири и Америки, находящаяся с нею под одною широтою.

Достаточно сказать, что самый северный угол Финляндии, расположенный под 70° с. ш., имеет такую же среднюю годичную температуру, как северный берег Амура, пересекаемый 50°. Разница же в широте этих двух мест равняется 20°.

В административном отношении Финляндия разделяется на 8 губернии или ленов, каждая губерния — на уезды или герады, герады на дистрикты, совпадающие обыкновенно с приходами или кирхшпилями.

Губернией управляет губернатор; в гераде земской полицией управляет коронный фохт; а в дистриктах лансман. Но приходы имеют самое популярное значение, потому что большая часть административных распоряжений и общественных дел приводится в исполнение чрез па[268]сторов и прихожан. (Припомните значенье пастора в Финляндии).

Пространство, число жителей и относительную населенность во всей Финляндии и по отдельными губерниям можно видеть из следующей таблицы:

Губернии

число кв. миль

число жит. вообще.

число жит. на 1 кв. м.

1. Нюландская ………

210

155,000

740

2. Абоско-Бьернеборгская …

465

299,000

640

3. Тавастгусская …………

328

156,000

475

4. Вазасская …………………

737

279,000

380

5. Выборгская ……………

790

263,000

333

6. Куошоссвая ……………

787

212,000

270

7. С. Михельская …………

420

154,000

366

8. Улеаборгская …………

3,098

171,000

5

Итого во всей Финляндии ….

6,835

1,689,000

2473

Какие заключения можно вывести из приведенной таблицы? Сравните пространство и относительную населенность Финляндии с пространством других губерний северного края? Какие губернии имеют самое густое население и какие самое редкое? Почему?

Кроме того те части Финляндии, которые присоединены к России до 1743 г. известны под названием старой Финляндии; а остальная под названием новой Финляндии.

Вся же Финляндия имеет титул великого княжества, дарованный ей в 1581 г. шведским королем Иоанном. Финляндия составляет часть Российской Империи, но управляется отдельно и имеет свои отдельные общественные учреждения. (Какие? Их значение?)

Население Финляндии состоит из финнов, лапландцев, шведов и русских.

[269] Финны составляют главную массу населения, ок. 1 1/2 м. т. е. 6/7 всего числа жителей, шведы — 1/7, русских — несколько тысяч, лаппов — несколько сот.

1) Финны по главным наречиям языка разделяются на два поколения тавастландцев ж. з. Финляндии и корелов ж. в. Финляндии. Природа, история и религия имели огромное влияние на образование характера финнов. Финны — народ трудолюбивый, постоянный, равнодушный к постигающим его несчастиям, хладнокровный, упрямый в достижении цели, честный и гордый. Финны все грамотные. Из наук финн любит только те, которые требуют наибольшего размышления — математику и историю. Религия у финнов протестантская, к которой они привязаны до фанатизма. Только 37,000 корелов исповедуют православную религию. Все они живут в Выборгской губернии. Язык отличается обилием гласных и этим отличается от чуждых ему, хотя и близких, русского и шведского, но даже и от родственного ему венгерского и турецкого. Главные занятия финнов — земледелие, скотоводство и рыболовство. Финн также отличный лоцман и отличный охотник. Фабричная деятельность у финнов развита мало; за то рудокопство и каменные ломни доставляют жителям немаловажные выгоды. (Припомните этнографию финнов).

2) Шведы поселились в Финляндии со времени шведского владычества. Потомки их до сих пор не смешались с финнами. Они населяют Аландские острова и прибрежные части Нюландской и Вазасской губерний. Кроме того дворянство, духовенство, чиновники и многие из городских жителей так же шведского происхождения, так что число всех шведов простирается до 250,000. Таким образом шведы составляют самый богатый, образованный и влиятельный класс в Финляндии. Шведский язык вследствие этого сделался деловым и официальным языком. Только в цар[270]ствование нынешнего государя народный финский язык получил право гражданства.

3) После Ништадтского мира в 1721 г. часть Карелии, с городами Выборгом и Кексгольмом отошла к России. С этого времени к элементам финскому и шведскому начинает примешиваться третей элемент — русский. Однако ж последний, даже после окончательного присоединения Финляндии к России, незначителен в отношении к общей массе населения. Кроме войск, небольшого числа купцов в городах и нескольких переселенных деревень Выборгской губернии, других представителей русского элемента нет в Финляндии.

4) Лаппы в числе не более 1000 человек живут в с. ч. Финляндии. Единственные их занятия оленеводство и рыболовство. Финские лапландцы исповедуют протестантскую религию. (Характеристика лапландцев).


1 У Милюкова высота назначена 7 с. по это вероятно ошибка. См. мат. для стат. Финляндии стр. 95. [257]

2 Здесь мы ограничились краткими замечаниями относительно этих каналов, потому что при описании Петербургской губернии Ладожскому озеру будет посвящена особая подробная статья, где озеро будет исследовано во всех отношениях. [261]

3 При расчислении мы отбрасывали дроби и брали круглые числа. [268]

Послать ссылку в:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • Одноклассники
  • Blogger
  • PDF

Постоянная ссылка на это сообщение: http://www.suomesta.ru/2014/11/11/semenov-d-otechestvovedenie-vypusk-i-severnyj-kraj-i-finlyandiya-1864/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *